Из жизни знаменитостей VIP

в СССР и за границей.

Речь идет о Джеймсе Паттерсоне – том мальчике-мулате, который в известнейшем советском фильме «Цирк» (1936 г. ) изображал ребенка главной героини фильма, Марион Диксон (которую играла Любовь Орлова).

Джеймс Ллойдович Паттерсон (именно так он предпочитал себя называть) родился 17 июля 1933 года в семье Ллойда Паттерсона, чернокожего американского художника, который вместе с группой других афроамериканцев из 22 человек прибыл в 1932 г. в СССР для участия в съемках художественного фильма об угнетении американских [мав]ров и их борьбе за свои права. Режиссером фильма должен был стать немецкий режиссер Карл Юнгханс, но что-то пошло не так (скорее всего, советское руководство, активно закупавшее в США в те годы станки и оборудование, решило не портить отношения с Америкой).

Юнгханс, бывший в 1920-е активным членом компартии Германии, как ни странно, из СССР преспокойно вернулся в третий рейх и участвовал потом в работе, в частности, над фильмом «Олимпия» Лени Рифеншталь. Ну, а группа чернокожих «артистов» (никто из них ранее не имел опыта игры на сцене или в кино), специально доставленная ради неснятого фильма в СССР из США на пароходе, так сказать, «разбрелась» кто куда, многие «артисты», включая Ллойда Паттерсона, остались в СССР. Паттерсон стал в итоге диктором англоязычной редакции иновещания Московского радио и женился на русской художнице, Вере Ипполитовне Араловой. В семье родилось трое мальчиков: Джеймс (старший), Ллойд, и Том.

Трехлетний Джеймс как раз и был выбран Григорием Александровым на роль сына Марион Диксон в фильме «Цирк», это именно ему поют знаменитую колыбельную на нескольких языках (включая Соломона Михоэлса, спевшего один куплет на идише).

Александров и Орлова в дальнейшем следили за судьбой своего кинематографического «крестника», периодически встречались с ним, и даже приезжали в Рижское Нахимовское училище, в котором учился и которое впоследствии закончил Джеймс Паттерсон. В итоге он стал моряком-подводником и прослужил несколько лет на подводном флоте, но в 1958 году был уволен в запас и решил стать писателем, для чего поступил в Литературный институт. Он писал стихи и прозу, стал членом Союза Писателей, издал несколько книг, в том числе книгу детских стихов, которую проиллюстрировала его мать, Вера Аралова.

Сама Вера Аралова в 1948 году стала художником-модельером Общесоюзного Дома моделей и разработала достаточно много интересных моделей одежды и обуви. В частности, ей приписывается создание моделей красных женских сапожек с застежкой «молния», которые вызвали фурор на Парижской выставке советской моды в 1959 году. Именно она пригласила на работу в Дом моделей известную впоследствии модель Регину Збарскую (за которой, кстати, ухаживал брат Джеймса Паттерсона, Ллойд).

В 1994 году Джеймс Ллойдович Паттерсон, сын гражданина США, решил эмигрировать вместе с матерью в Америку, чтобы обеспечить там достойное медицинское обслуживание для мамы. Это ему удалось, и Вера Ипполитовна Аралова прожила в США еще несколько лет, умерев в 2001 году в 90-летнем возрасте (похоронена она в Москве, на Армянском кладбище). Сын ее пропагандировал творческое наследие своей матери (им удалось вывезти в США большинство ее картин), а также издал ряд своих книг на английском языке. Умер Джеймс Паттерсон в мае 2025 года в Вашингтоне, округ Колумбия, в возрасте 91 год.

торгового центра.

Проект-действо, который автор тщательно готовил на протяжении 6 лет, стал настоящим преодолением себя, хотя местными властями расценивался как хулиганский поступок.

Для реализации задуманного канатоходец использовал эксклюзивный восьмиметровый балансировочный шест весом 25 кг и специальный трос. В процессе подготовки он трижды побывал в США, а однажды вместе с помощником Д. Муром облетел башни на вертолете. Кроме того, Филипп разработал и создал их уменьшенные копии, которые стояли в его квартире. Он усиленно тренировался, отрабатывая каждую деталь в имении родителей. За три недели до «часа X» Пети поранил ногу большим гвоздем, что не помешало ему совершить задуманное.

Днем 6 августа Пети и шесть его помощников подъехали к зданию Всемирного торгового центра, переодевшись в форму грузчиков. Они поделились на две группы и по поддельным пропускам зашли в помещение.

Изначально они хотели поднять все оборудование лишь на 82-й этаж Южной башни, где находился кабинет одного из соратников француза. Но удача была на ихстороне.

Именно в этот день сразу несколько компаний организовали переезд в новые офисы, и команда Пети легко затерялась среди множества чужого скарба. Это помогло поднять оборудование сразу на 104-й этаж. Еще два человека тайком проникли наверх Северной башни, где затаились до темноты, чтобы помочь перекинуть канат. После всего проделанного Пети скажет, подчеркивая сложность плана: «Если я действительно хотел это сделать, мне нужно было выработать настоящий план ограбления банка».

Монтаж каната проходил ночью с помощью лука и стрелы, к которой был привязан один из его концов. Выстрел произвел Жан Луи Блондо, а на другой стороне поймал веревку с тросом сам Филипп. До самого утра проходила установка тяжелого каната.

Пети не только 8 раз прошелся между башнями, но и в течение 45 минут, нисколько не смущаясь, выделывал удивительные трюки. Его девушка Анни уподобила это действо походу по облаку, так завораживающе изящно выглядел Филипп.

После окончания действа под восторженные аплодисменты собравшейся публики он был доставлен в полицейский участок, правда, практически сразу был отпущен, отделавшись административным взысканием в виде бесплатных выступлений перед детьми.

Ожидавшие внизу журналисты спросили Пети о мотивах его поступка, и он им искренне ответил, выразив тем самым свое жизненное кредо: «Когда я вижу два апельсина — я жонглирую, когда я вижу две высокие башни — я иду».

Интересно, что канатоходец придумал этот трюк, находясь в ожидании приема стоматолога. В одном из журналов было опубликовано фото недостроенных башен, которая в голове канатоходца тут же породила мысль о том, как бы пройти между ними.

Многочисленными фотографиями знакового события мы обязаны фотографу Жану Луи, другу и соратнику Пети, помогавшему ему воплотить задуманную идею. За свой проход в Нью-Йорке Филипп Пети был внесен в Книгу рекордов Гиннесса, где его имя находилось более 30 лет.

В 2008 году на экраны вышел документальный фильм «Человек на канате» производства Великобритании режиссера Д. Марша, повествующий об этом безумно смелом трюке.

В 2015 году увидел свет художественный фильм «Прогулка», снятый Р. Земекисом, в центре сюжета которого также лежит этот эпизод. Также о Пети написана детская книга М. Герштейна «Человек, который прошел между башнями», по которой впоследствии был снят анимационный фильм.

После обрушившейся на голову Пети славы ему посыпались коммерческие предложения о съемках в рекламе и телешоу. Однако француз предпочитал всегда оставаться свободным художником, под любым предлогом отказываясь от заманчивых посулов людей, желающих на нем заработать. Единственное, что он согласился принять, был пожизненный пропуск на смотровые площадки покоренных им башен.

Чтобы двигаться дальше после самого важного дела в жизни, Пети поступает в американский цирк Ringiling Brothers, где он начал подготовку собственного шоу. Во время изнуряющих тренировок, когда выполнялось двойное сальто на канате, он упал, сломав себе ногу, руку и ребра. Филипп стеснялся ходить с тросточкой, но смог преодолеть себя и вернуться к выступлениям.

Описанию своего жизненного пути Пети посвятил книгу «Достать до облаков», которая вдохновила Р. Земекиса снять фильм о ее авторе. Пети дал согласие на экранизацию только после того, как его заверили, что в фильме максимально подробно расскажут о его личности.

Сам канатоходец активно участвовал в съемочном процессе «Прогулки», помогая актеру Д. Гордону-Левитту разучивать трюки и передвигаться по канату.

В 1989 году на празднованиях в честь 200-летия Великой французской революции 40-летний Пети уверенно прошел около 700 метров по проволоке, которая была натянута под углом с поверхности земли до второго уровня Эйфелевой башни.

После Нью-Йоркских башен Пети успел дать 79 шоу в различных уголках планеты. Он прошел в Иерусалиме над еврейскими и арабскими кварталами, выпустив голубя мира, во французской столице между Эйфелевой башней и дворцом Шайо и, конечно, в Нью-Йорке над Амстердам-авеню.

Сегодня Пети 75 лет, живет он в США. Чудак, покоривший весь мир, продолжает тренироваться, регулярно появляясь в Центральном парке. Он утверждает: «Я перестану быть канатоходцем, когда я не смогу ходить по земле».

А дело было ночью — мою, мою, тру, тру, вошел какой-то человек, тоже заключённый, — спросил меня, откуда я, куда, есть ли у меня деньги, продукты на такой долгий и страшный путь? Ушёл, потом вернулся, принёс подушечку-думку, мешочек сахару и 300 р. денег - большая сумма для заключённого!

Даёт это всё мне - чужой человек чужому человеку... Я спрашиваю — как его имя? мол, приехав на место, напишу мужу, он вернёт Вам долг. А человек этот - высокий, худощавый, с живыми весёлыми глазами - отвечает: «Моё имя Вы всё равно забудете за долгую дорогу. Но если и не забудете и мужу напишете, и он мне “вернёт долг”, то денежный перевод меня не застанет, сегодня мы здесь, а завтра там - бесполезно всё это». - «Но как же, - говорю я, — но кому же вернуть — я не могу так просто взять? » — «Когда у Вас будет возможность, — отвечает он, — “верните” тому, кто будет так же нуждаться, как Вы сейчас. А тот в свою очередь “вернёт” совсем другому, а тот - третьему... На том и стоим, милая девушка, так и живём! » Он поцеловал мне руку и ушёл - навсегда.

Не знаю до сих пор, кто он, как его зовут, но долг этот отдавала десятки и сотни раз и буду отдавать, сколько жива буду. «Думка» его цела у меня и по сей день, а тот сахар и те деньги спасали мне жизнь в течение почти трёхмесячного «этапа».

И царская роспись.

Трезини явно показал как своё искусство, так и художество: великолепный Петропавловский собор, здание Двенадцати коллегий и Летний дворец Петра I - без этих зданий Петербург немыслим. Доминико, или Андрей Якимович, как его здесь звали, усердно трудился на посту главного архитектора новой столицы и свою часть договора выполнил, а вот Пётр Алексеевич свою - нет. Больше того, прибавлять жалованье зодчему он и не собирался.

Как-то беседуя со своим любимцем Григорием Чернышёвым, в прошлом царским денщиком, Пётр в порыве откровенности рассказал, как он платит иностранцам на русской службе: "Французу всегда можно давать большое жалованье - они все весельчаки, и всё что получат, здесь у нас и проживут. Немцу нужно давать не меньше, эти любят хорошо поесть и попить, и это нам прибыльно. Англичанину надобно давать ещё больше, эти любят пожить в удобстве, из своего имения ещё сами к жалованью прибавят. Голландцу можно платить мало, эти досыта не едят, капитал собирают. А итальянцам - ещё меньше, эти - бережливые и служат в чужих землях, только чтобы накопить денег и после проживать их в своём раю, в Италии". Если б знал скромный Трезини о таких петровских правилах, может быть, и не соблазнился на его посулы...

Насчёт Андрея Якимовича царь-реформатор глубоко ошибся. Ни в какой итальянский рай он не поехал, после смерти Петра получил, наконец, прибавку к жалованью, чин полковника, мундир и шпагу, и умер здесь, в городе, который строил.

где получил еще два образования. В студенческие годы Коровко совместно со своим однокурсником Костиком Мультко наладили мошеннический бизнес, обманывая купцов из провинции, продавая велосипеды, спекулируя биржевыми акциями, торгуя старыми лошадьми, выдавая их за молодых скакунов с идеальной родословной. Это позволило мошеннику наладить свои дела в Петербурге.

Красавец Костя-инженер был душой компании, балагуром и весельчаком, пользовался популярностью у прекрасного пола. Одетый в белую черкеску с газырями, окруженный приятелями-щеголями, он создавал вокруг себя особую оживленную атмосферу праздника. Пикники в Осиновой роще, поездки верхом на рысаках в белые ночи, кутежи с цыганами – везде Костя был участником и организатором.

Поэтому не удивительно, что он легко заводил знакомства в широких кругах промышленников и банкиров. Был вхож и в партер Михайловского театра, и на Фондовую биржу, жил в шикарной квартире на Невском проспекте, в его собственности состояла конюшня.

Выстроенный аферистом имидж влиятельного и бесшабашного человека помогал ему обманывать своих компаньонов, скопив многомиллионное состояние. Первый капитал в 240 тысяч рублей Костя-инженер сколотил, спекулируя акциями Московско-Казанской железной дороги.

Для последующих махинаций аферист открыл в центре Петербурга «Банкирский дом Русской промышленности», который выдавал денежные средства на небольшой срок под залог ценных бумаг. Причем кредит нужно было погашать по первому же требованию банка.

Мошенник мог пустить пыль в глаза. В красиво обставленном банковском помещении посетители могли узнать о предоставляемых услугах. Коровко давал объявления в известных печатных изданиях, где рекламировал банковские услуги.

Однако вскоре обман быстро раскрылся: «Банкирский дом Русской промышленности» было оформлен лишь на бумаге. Министерство финансов его не утверждало. С помощью онкольных операций Коровко прикрывал свои аферы и получил более 340 тысяч рублей прибыли.

Вся деятельность Коровко была основана на фикциях и обманах. Впервые крупная авантюра произошла совместно с однокурсником Мультко. Коровко уговорил своего товарища организовать продажу велосипедов донским казакам, пообещав расплатиться после их реализации.

Не давая Константину Мультко шанса опомниться, мошенник под предлогом постройки конного и кожевенного заводов обманным путем выманил у однокурсника 56 тыс. рублей. Он рассказывал товарищу о реализации этого крупного проекта, показывая ему фото строящихся объектов.

Чувствуя подвох, Мультко решил убедиться в существовании этих заводов, выехав на Кубань. Однако таких объектов он там не обнаружил. Взбешенный приятель указал на это аферисту, но тот убедил Мультко, что во всем виноваты чиновники.

При этом авантюрист рассказал о своей скорой женитьбе на богатой невесте из Симбирска, благодаря которой он все компенсирует приятелю за счет приданого. Поверив в очередной раз в рассказ жулика, Мультко купил невесте Коровко браслет в качестве подарка. Через время, осознав все произошедшее, Мультко заявил в полицию.

Кроме того Коровко был владельцем нескольких предприятий, конных, кирпичных, кожевенных заводов, основателем банкирского дома русской промышленности, занимался добычей чеченской нефти, донбасской соли. Однако все предприятия были липовыми, «мертвыми душами».

Наиболее успешным из всех мошеннических проектов Коровко стала афера с соляными месторождениями Донбасса. Играя на патриотизме обеспеченных купцов, он основал «Брянцевско-Преображенское соляное общество», мошенническим путем выманивая у них средства якобы на борьбу с западным капиталом.

Взяв в банке кредит, Костя-инженер арендовал земельный участок в Екатеринославской губернии, послав в различные уголки Российской империи буклеты с информацией о соляном обществе, обещая высокую прибыль и приглашая богатых купцов стать пайщиками этого предприятия.

Именно это проект и привел Коровко к краху его мошеннической деятельности благодаря разоблачению со стороны гусара Шульца, который выявил несуществующее строительство.

Обманутые мошенником пайщики, вкладчики и купцы пришли в полицию с заявлениями на Коровко. В 1912 году его арестовали. Он находился в КПЗ до 1914 года. Настойчивый Шульц отыскал обманутых мошенником людей, которые написали заявления о взыскании долгов и привлечении к ответственности афериста Коровко.

Суд проходил в зале петербургской Судебной палаты при большом количестве обманутых аферистом людей. Однако, как выяснилось в ходе судебного разбирательства, у Кости-инженера отсутствовала недвижимость, на счете было всего 18 копеек, а все договоры были составлены так, что он никому ничего не был должен. Поэтому обманутые пайщики остались ни с чем.

В итоге, адвокат Коровко представил своего подзащитного, как неудачного бизнесмена, а суд признал его виновным лишь во влечении людей в не выгодные сделки. Великий аферист был освобожден из зала суда.

славился известной осторожностью при написании статей: в молодости он получил юридическое образование и, видимо, поэтому старался не писать шокирующих или оскорбительных разоблачений, хотя, как и все газетчики, гонялся за сенсациями.

Месье Леру умел деликатно формулировать, и директор надеялся, что после выхода его статьи новость утратит остроту и скандала удастся избежать.

Гастон Леру склонился над находкой: скелет был припорошен кирпичной пылью, форма черепа была весьма странной.

Должно быть, при жизни этот несчастный был ужасающе уродлив. Но на мизинце скелета сверкало дорогое кольцо. Судя по форме – женское, сделанное по ювелирной моде 60-х годов прошлого XIX века.

Парижский оперный театр, Гранд Опера или Опера Гарнье, как его называют по имени архитектора, - самый большой оперный театр в мире. Это здание поражает своей красотой и роскошью внутреннего убранства. Оно огромно - но большинство посетителей даже не догадывается, насколько: ведь они видят только надземную часть здания.

Подземелья Оперы – одна из легенд Парижа: они огромны, располагаются на нескольких уровнях, там множество коридоров, половина из которых обрушились от времени и не отреставрированы до сих пор, поскольку современные строители не уверены, что попытка реставрации не приведет к обрушению всего здания. В этих коридорах легко заблудиться и погибнуть, а под центром Оперы находится настоящее подземное озеро. Воду из этого озера в XIX веке использовали в гидравлических машинах для обслуживания декораций. И до сих пор оно используется как водный резервуар на случай пожара, к тому же осушить его полностью просто невозможно: здание построено над одним из ответвлений Сены.

Гастон Леру был потрясен не самим фактом обнаружения мертвеца в Опере (в этих подземельях остался бы незамеченным целый полк), сколько чудовищным уродством черепа и наличием изящного женского кольца.

Изображение кольца опубликовали во всех газетах, пытаясь найти кого-то, кто узнает эту вещь и тем самым прольет свет на тайну личности неизвестного, умершего в подземельях Оперы около тридцати лет тому назад. Никто не откликнулся, и неизвестный так и остался неизвестным, а тайна его смерти так и осталась тайной.

Но Леру был хорошим журналистом, и ему удалось разговорить несколько старых рабочих, трудившихся при театре со времен его постройки. И они рассказали историю о том, что один из архитекторов якобы был человек с изуродованным лицом. Ему приходилось носить маску: даже могучие каменщики пугались и крестились при виде его.

Родом архитектор был из какой-то французской деревушки, мать нагуляла его и пыталась скрыть беременность, до последнего утягивая живот корсетом, вот и родился бедняга с такой головой.

Потом мать продала его цыганам как диковинку. Но архитектор он был очень искусный: вроде бы, обучался где-то на Востоке, куда его завезли цыгане.

Он был одинок, и дирекция предоставила ему квартирку в Опере. Бедняга влюбился в одну из хористок по фамилии Даэ. Но она не отвечала ему взаимностью, тем более, что у нее был богатый покровитель.

Но архитектор как-то заманил ее в свой дом и продержал две недели в подвале. Что там между ними произошло, неизвестно, однако архитектор отпустил хористку добровольно. А сам просто исчез. Говорили, будто он замуровал себя где-то в подземельях Оперы и таким изощренным способом покончил с собой.

А еще говорили, будто он сам – или его призрак – до сих пор ходит по коридорам Оперы и может проникнуть куда угодно через тайные переходы, которые сам же построил в толще стен и внутри колонн.

Эта история Леру понравилась, но показалась недостаточно романтичной и зловещей. Поэтому он решил придумать собственную версию.

Таинственного уродца в маске он назвал Эриком, сделав его не только гениальным архитектором, но и гениальным композитором, «Ангелом музыки», обучающим юную хористку пению, а потом с помощью жестоких преступлений открывающим ей путь на сцену. Его возлюбленная получила имя Кристина и куда более благородный характер. А вместо богатого покровителя прекрасной певице судьба подарила знатного жениха Рауля де Шаньи. Так был создан один из популярнейших триллеров в истории литературы. Свой роман, вышедший в 1910 году, Гастон Перу назвал «Призрак Оперы».

у фельдмаршала в портомоях, а потом попала к Меншикову. Шереметев и Меншиков друг друга терпеть не могли, и дело тут не в любви к прекрасной портомое.

В отличие от худородного Александра Даниловича, Борис Петрович происходил из древнейшего рода, был статен, красив, превосходно образован, знал польский и латынь и слыл за самого культурного человека в окружении царя. На его счету - несколько громких военных побед. И, наконец, это был человек большого гражданского мужества. Достаточно сказать, что под позорным смертным приговором царевичу Алексею подписи Шереметева нет, и на "всепьянейшие соборы" он не являлся, несмотря на приказы Петра.

Независимость давалась Шереметеву непросто - царь хоть и ценил его как полководца, но помнил о его боярском происхождении и никогда до конца не доверял. Борис Петрович, богатейший помещик, в своих владениях бывал лишь урывками, безотлучно находясь на государевой службе. К 1712 году Шереметев так устал от боёв и походов, что запросился на покой, в монастырь. Царь в ответ расхохотался и приказал... жениться на молодой вдове. Шереметеву пришлось подчиниться. В этом браке "слабосильного" фельдмаршала и Анны Нарышкиной родилось пятеро детей, от которых и пошёл многочисленный род Шереметевых.

Борис Петрович завещал похоронить его в Киево-Печерской лавре, но Пётр и тут пренебрёг желанием своего полководца. Царь захотел создать новый пантеон, и Шереметева похоронили в Санкт-Петербурге, в Александро-Невской лавре, чтобы он и мёртвый служил Отечеству.

пренебрёг принципом «русо туристо — облико морале! » и соблазнил замужнюю даму. Банальным адюльтером дело не закончилось: дама, которой вскружил голову отставной ротмистр, согласилась поменять скучную европейскую жизнь на всегда интересную российскую, и отправилась за возлюбленным в даль светлую. На Родине наш Дон Жуан не кинул даму, как можно было ожидать, а обвенчался с ней в храме Господнем. И стали они поживать как голубки, окружённые многочисленным потомством, среди которого самым заметным был, конечно, первенец, названный, в честь отца Афанасием.

Афоня, типичный представитель золотой молодёжи, жил в своё удовольствие, и вот тут, когда парню было 14 лет, судьба, как видно из каприза, ему сюрприз преподнесла.

Внеплановая проверка в приходской церкви, которая фиксировала все события в жизни дворян Шеншиных, выявила чудовищный подлог: оказывается, отрок Афанасий появился на свет в результате преждевременных родов, то есть раньше, чем его родители сочетались православным браком.

А, следовательно, парень был незаконнорожденным, бастардом, вы[ро]дком, — называйте, как хотите, но в любом случае этому человеку не полагалось ни дворянство, ни даже фамилия родного отца. Грандиозная несправедливость: накосячили родители, а вся тяжесть возмездия пала на их чадо.

Афанасия Шеншина вычеркнули из списка дворян (по тогдашнему изящному выражению «по[хрен]или», — то есть перечеркнули крест на крест, в виде буквы «Хер») и выдали новый паспорт, — с фамилией Фет.

Что это за фамилия? Фет (а на самом деле, конечно, Фёт) — это была фамилия его мамы до того, как она стала Шеншиной, то есть это фамилия её первого мужа, того самого рогоносца, которого она и покинула. Какая злая ирония! Дворянин Афанасий Шеншин в одночасье превратился в мещанина, и получил фамилию человека, которого он никогда не знал, и с которым не имел ничего общего.

Юноша достойно перенёс удар судьбы, но обрёл мечту и цель жизни: теперь больше всего на свете ему хотелось вновь стать дворянином! Вернуться в благородное сословие, в сообщество людей, которых Государь Александр назвал «ум, честь и совесть нашей эпохи».

Самый верный путь в дворянство лежал через ратную службу: капитанское звание давало право на потомственное дворянство. И, окончив университет, юный пиит (его стихи уже благосклонно оценили критики) поступил в кирасирский полк.

Военная карьера его не прельщала, он больше всего хотел быть литератором, но цель была одна: стать дворянином!

Афанасий служил добросовестно, исправно продвигался по чинам, и в какой-то момент вожделенные капитанские эполеты вместе с сопутствующим дворянством уже замаячили на горизонте…

Но судьба не дремала. Опа! Высочайшим указом дворянская планка была поднята чуть выше: теперь для получения документа о голубых кровях требовалось майорское звание.

Куда деваться? Скрипя сердцем, молодой улан (из кирасиров он перешёл в уланский полк) продолжил путь к заветной цели.

Вы не поверите, но шутка судьбы повторилась точь-в-точь: едва потенциальный дворянин ещё приблизился к заветной цели, она отодвинулась вновь, — планку опять подняли. Теперь критерием был чин полковника.

Это уже чересчур! Наплевав на мечту всей жизни, на 13 лет беспорочной службы, увенчанной орденами Святой Анны 3-й и 2-й степени, медалью за участие в Крымской войне, гвардейский штаб-ротмистр вышел в отставку.

Афанасий не просто смирился со своим мещанским сословием, он решил стать образцом мещанина: женился на купчихе с капиталом, купил поместье в Орловской губернии, и целиком погрузился в выращивание укропа с петрушкой, лишь изредка отвлекаясь на стихотворчество.

Представьте себе: отставной офицер оказался талантливым менеджером сельскохозяйственного производства! В хозяйстве как на дрожжах росли надои, привесы и урожаи!

И вот, посетив Орловскую губернию с рабочим визитом, Государь Император выразил местному губернатору благодарность за выдающиеся показатели в деле сельского хозяйства во вверенном ему субъекте. Губернатор, будучи порядочным человеком (а может просто свидетелей было много) отметил, что показатели губернии формирует, по сути одно хозяйство, под руководством видного агрария Фета.

Впечатлённый государь решил поощрить успешного фермера… Та-да-да-дам… Он пожаловал ему потомственное дворянство! Судьба решила показать, что её сюрпризы бывают не только негативными: и вот, махнув рукой на мечту всей жизни, Афанасий Афанасиевич, откуда не ждал, получил её исполнение.

Государь вернул ему и право на фамилию отца, так что дворянин Шеншин вновь вошёл в списки дворян Орловской губернии.

Однако поэт Афанасий Фет никуда не делся: до конца жизни литератор подписывался этой, случайно доставшейся ему фамилией, поскольку она уже прочно вошла в русскую литературу. И заслуженно: стихи его прекрасны и удивительны.

Кстати, Фету принадлежит совершенно уникальное произведение: единственное стихотворение на русском языке, в котором нет ни одного глагола.

Шёпот, робкое дыханье,

Трели соловья,

Серебро и колыханье

Сонного ручья,

Свет ночной, ночные тени,

Тени без конца,

Ряд волшебных изменений

Милого лица,

В дымных тучках пурпур розы,

Отблеск янтаря,

И лобзания, и слёзы,

И заря, заря! ...