В первый же день занятий его поразили однокурсницы: нарядные, красивые, ухоженные. Он стеснялся их, сам себе казался нескладным и слишком простым. Только одна девушка, Надежда, каждый день приходила на занятия в военной гимнастерке и кирзовых солдатских сапогах. Как-то Анатолий подсел к ней и спросил, была ли она на фронте. Оказалось, что Надежда два года ухаживала за ранеными, ездила в составе санитарного поезда и на линии фронта бывала не раз. Ей было всего 17, когда началась война.

Анатолий оживился, когда понял, что Надя служила и тут же объявил, что наконец ему будет с кем поговорить. И они говорили. О войне и о фронтовых товарищах, о будущей мирной жизни, о своей профессии. Оказалось, что они живут недалеко друг от друга, даже в институт едут на одном и том же маршруте трамвая.

Они стали вместе приезжать на учебу и вместе уходить после занятий. Он очень нравился ей, этот талантливый и застенчивый молодой человек. Шаг за шагом Анатолий и Надежда становились ближе друг другу. А когда 9 мая 1945 года все праздновали День Победы на Красной площади, он посередине ликующей толпы вдруг сказал, что им нужно расписаться. Ведь он любит ее, а она – его, это знали все. Они подали заявление в ЗАГС в этот же день, а 20 мая Анатолий и Надежда стали мужем и женой.

Молодая семья разместилась в комнате в коммуналке, разделенной фанеркой на две половинки. В одной обитали молодожены, а в другой – родители Нади. Тесно, но дружно.

Анатолий окончил институт с отличием, его пригласили на работу сразу три столичных театра. Но его любимую Наденьку по распределению направили в Клайпеду. И Папанов отказался от всех предложений, чтобы поехать вслед за женой. Они бывали в Москве теперь наездами. Проведывали родителей, гуляли по знакомым московским улочкам. В один из приездов случайно встретили Андрея Гончарова, молодого режиссера, с которым были знакомы еще со студенческих времен. Он пригласил Папанова в свой Театр сатиры. Надежде удалось уговорить мужа принять предложение.

Они очень скучали в разлуке, созванивались каждый день, но им было этого мало. К счастью, вскоре театр в Клайпеде расформировали, Надежда тоже вернулась в Москву. В 1954 году на свет появилась маленькая Леночка, счастье и надежда семьи. А вскоре ему предложили серьезную роль в театральной постановке, и он искренне считал, что удачу ему принесла именно дочка. Вскоре им дали комнатку в общежитии, а потом семья Папановых перебралась в собственную отдельную квартиру.

В Театре сатиры супруги проработали сорок лет. Анатолий Папанов искренне считал, что театр должен быть один, как и жена — одна. Анатолий Дмитриевич много снимался в кино, участвовал в спектаклях, озвучивал мультфильмы. Но он точно знал, что дома его всегда ждут и любят. Он был глубоко порядочным, очень скромным, добрым и очень преданным человеком. У Надежды Юрьевны за всю жизнь не было повода ревновать мужа к многочисленным поклонницам. Она была уверена в нем, точно так же, как он был уверен в том, что его Наденька не предаст никогда. Он не умел говорить громких слов о любви. Он просто заботился о своей семье и делал все, чтоб они были счастливы. Они все делили пополам, Анатолий и его верная Надежда...

Решив, что этого аргумента достаточно для того, чтобы как можно быстрее ретироваться, медленно обошла собаку и продолжила двигаться по тропинке. Пройдя метров сто и уже порядком расслабившись – тем более, что собаки притихли, весело так сумкой помахиваю. Дикая боль в миг вернула меня на землю – нечто вцепилось в мою ногу, да с такой звериной силой, что вырваться с целой ногой невозможно! Еще пару минут я боролась с этой тварью, которая явно превышала меня по весу раза в полтора и, наконец, высвободившись, ломонулась к дороге – метрах в 500 виднелся пост ГАИ (единственный раз, когда я готова была полностью отдаться в руки нашей милиции). Что интересно – понатыканные вдоль дороги фонари НЕ ГОРЕЛИ! В абсолютной темноте я неслась по кювету и слышала за собой тяжелые прыжки зверя, нашедшего себе вертлявую игрушку. Честно говоря, я в тот момент не представляла как я буду вылезать на дорогу – ведь для этого пришлось бы остановиться. Помню свои ощущения: на крыше поста был установлен огромный прожектор, разрезавший дорогу резким лучом света и деливший для меня мир на две половины. Он-то меня и спас. Поравнявшись с постом, зверюга сверкнула еще раз из темноты на меня своими глазами, развернулась, прям перед лучом и ушла…

Дальше я все помню очень смутно, в основном со слов храбрых милиционеров. Видимо, почуяв свои преимущества и, набравшись храбрости я начала орать в темноту всякую нецензурщину, на которую и прибежал мент, державший наготове автомат. Он же вытащил меня из кювета, всю в крови, в слезах, с растерзанными ботинками и бьющуюся в истерике. Дотащил до поста, где осмотрев, тут же стал вызывать скорую. А вот его последние фразы, сказанные тихо в трубку я запомнила навсегда: "Да и, поскорее пожалуйста, собака, кажется, бешенная была, потому что девочка уже бредит… А? Как бредит?... Вы знаете, она обещала вернуться и ПОКУСАТЬ СОБАКУ!!!"

P. S.: Видимо, я действительно была в шоке, когда дала подобное обещание

Поднаготная же фокуса состояла в том, что Кио выступал во втором отделении, а в первом из проходов незаметно фотографировались зрители на заданных местах, эту пленку за кулисами быстро проявляли и печатали портреты. На все про все требовалось около часа, что само по себе в то время было удивительно (хороший фотограф работал на Кио и все растворы для проявки-закрепления он делал на спирте, чтобы пленки и фото быстрее сохли).

Отец мой, администратор цирка, знал эти места и несколько раз сажал меня, маму и братика на них. Я тоже знал секрет фокуса – не только потому что папа администратор цирка, но и дед мой был фотографом высшего класса. Я знал когда нас будут тайно фотографировать. Мне очень хотелось подсмотреть, уловить этот момент. Ни разу не получалось...

Дело в том, что тайное фотографирование делалось во время номера: заканчивался номер с лошадьми, наездник демонстрировал чудеса джигитовки и в конце спрашивал: — Есть ли в зале желающие повторить один из трюков?

Из зала выходил придурковатый селянин, который говорил что имеет опыт обращения с лошадьми в колхозе и что он тоже может. Он залезал на лошадь и падал, потом садился задом наперед, потом его привязывали лонжей и он летал над лошадью и все это с совершенно серьезным видом. Кончалось тем, что у него лопались брюки, а жена выходила из зала и давала ему пощечину. Ничего особо замысловатого. Да?

Этим подсадным был Юрий Никулин. И я, и мама, и брат смотрели эту клоунаду раз пять. Мы знали, что в это время нас должны сфоткать и мы хотели уловить этот момент. И не смогли ни разу – так заразительно играл свою роль Никулин.

Даже без всякого кино он вполне заслужил быть директором столичного цирка.

Ангальт имел обыкновение приезжать в корпус рано и лично будить воспитанников, ласково приговаривая: "Bonjour, mes enfants, il est temps de se lever!". Кадеты ругались спросонья, а прилично выучившийся по-русски Фёдор Евстафьевич делал вид, что их не понимает. Фон Ангальт одевался на прусский манер и носил длинную косу. Шкодливые кадеты однажды нарисовали на стене карикатуру на чудаковатого директора и с замиранием сердца ждали, что же будет.

Граф Ангальт, проходя мимо карикатуры, сразу же её заметил, остановился и стал разглядывать. Дурацкая фигурка с красным носом и длинной косой не оставляла сомнений, кто послужил для неё моделью. Дежурный офицер с побагровевшим от гнева лицом приказал принести тряпку... Но Ангальт неожиданно сказал сопровождавшим его преподавателям: "Меня так любят кадеты, что даже нарисовали мой портрет. Мне это очень приятно, пожалуйста, не стирайте!".

Напроказившим кадетам стало очень стыдно, они бросились умолять Фёдора Евстафьевича позволить им стереть злосчастное изображение, но мудрый директор своё решение не изменил...

Но лошадь взмолилась: « Помилуй, Боже! 40 лет с ярмом на шее ходить, за собой плуг да воз таскать, да еще и кнутом получать! Мне и 20 хватит... Отдай оставшиеся человеку, ему нужнее»...

Бог дал добро и *позвал корову... * На том же основании, что и лошади, дал ей 40 лет жизни.

Но корова отказалась: « Упаси, Боже! 40 лет за вымя меня дергать будут! Мне и 20 хватит, а оставшиеся годы отдай человеку, ему они нужнее»... Согласился Бог....

*Позвал собаку: * « Тебе, собака, 30 лет назначаю! » А собака: « Господи, помилуй! Ну куда мне 30 лет на цепи сидеть, гавкать на каждого да кость грызть...

Давай мне 15, а остальные человеку отдай»...

А Богу что? Отдал еще 15 лет человеку, *позвал кота* и предложил ему 20 лет жизни...

Но кот подумал: как это 20 лет мышатину есть, да и отказался от 10 лет жизни тоже подарил их человеку...

*С тех пор так и живет человек... *

Сначала 20 лет свои проживает забот и горя не знает...

Потом наступают 20 лет лошадиных: работает человек как лошадь, тянет на себе воз работа, дом, семья...

Следующие 20 лет те, что корова подарила:

« доят» человека дети, внуки... Кто на дачу, кто на машину...

А потом собачьи 15 лет живет: дома сидит, дом сторожит, за внуками присматривает да на улицу поглядывает...

А приходят кошачьи годы, тут уж как повезет

Могут, как кота, по голове погладить, а могут и под зад ногой пнуть.....

Но, разумеется, с сохранением всех наших высоких моральных ценностей. Чтобы им ничего не грозило в жарком климате, передовиков заселили кучей в просторный номер с необъятной ванной комнатой. Судя по остаткам инвентаря, номер предназначался для вконец охреневшего миллионера-плейбоя. Помесь джакузи с троном для удобной позы счастливого мужика. Причудливые предметы мебели, бесполезные для чего-либо другого, кроме изучения Камасутры. С инвентарем трудящиеся быстро разобрались, ржа над догадками в жаркой дискуссии, но одна штука так и осталось непонятной — золотистый шнур с кисточкой.

Он свисал в ванной отдельно от всех девайсов. Кто-то предположил, что это провод к прослушке с микрофоном в кисточке. Долго спорили, дергать его или не дергать. Наконец, скопились все в ванной и дернули. Затаили дыхание. Через минуту открылась потайная дверь. Из нее выпорхнула симпатичная смуглянка в фартуке горничной. Больше на ней не было ровно ничего. Ошарашенно оглядела суровые лица десятка магаданских передовиков. Испуганно пропищала, что со всеми сразу — это совсем другой тариф: )

Казак жил в Санкт-Петербурге. Она жила в Санкт-Петербурге. Вся эта история произошла в Санкт-Петербурге.

Идешь, бывает, по Санкт-Петербургу, третий день хочешь вытрясти из себя душу хоть бы и в петельке, но вдруг поднимаешь глаза и видишь, как солнечный луч узкой ладонью ложится на коринфскую колонну Казанского собора и гладит ее, как девушка. И хочется стать колонной, девушкой, лучом, упасть хочется, солнцем умыться, а про петельку забыл.

Казак ехал в автобусе из Кудрово к метро Дыбенко. За окном плыл март 2024 года. Ехал он от друга, с которым вчера отмечал его день рождения, а сейчас возвращался к себе в Девяткино. Это важно, ведь он ехал не своим обычным маршрутом, а ехал на другом конце Петербурга. Его занесло.

В автобус набилось очень много народа. Будто в этом автобусе мечтало оказаться всё Кудрово, но пробрались лучшие из лучших. Его сжали со всех сторон, только рука, как мачта, цеплялась за поручень неба. Усилия народных масс развернули его к парню лет тридцати, с челкой, разделенной надвое оранжевыми и фиолетовыми волосами. В носу у парня висело кольцо и в ушах тоже, а само лицо было таким узким, словно даже и топор. Парень вольготно сидел на сидении, а потом достал телефон и принял вызов:

— Привет, Кать.

Казак невольно обратился в слух. Его жену тоже звали Катя.

— Попробую. Зачем тебе айтишная ипотека, ты же собираешься уходить от него? Мне кажется, ты из-за чувства вины постоянно о ней говоришь.

Казак вздрогнул. Его Катя была программисткой, они хотели взять айтишника ипотеку.

— Слушай, ну вы взрослые люди. Я бы говорил правду. Мы не виноваты, что влюбились друг в друга. Хочешь, я с ним поговорю? Да не убьет он меня. Качки все трусоваты. А он такой качок, что похож на латентного гомоc@ксуала.

Казак потолкался, вытащил телефон и одной рукой позвонил жене — короткие гудки.

— Скажи ему, что идешь на депиляцию, а сама приезжай ко мне, как в тот раз. Да он опять не поймет, что ты сама побрила ноги! Поговори с ним в выходной, я могу приехать. Я его не боюсь. Слушай, он даже в постели не может тебя удовлетворить, нафиг он нужен! Поцелуй от меня Магнуса.

На Казака опустилась ночь. Магнус — это их с Катей кот британской породы.

— Пока, любимая. До депиляции.

Автобус подъехал на станцию Дыбенко. Казак шел за парнем, тасуя тяжелыми руками встречных прохожих. Потом ехал с ним в одном вагоне. Он всё время смотрел на него, ожидая, что тот его узнает, однако, парень смотрел куда угодно, но не на него. Они поднялись наверх на станции Маяковская. Дошли до кафе "Бекицер" на Рубинштейна. Парень скрылся за дверьми. Казак закурил и позвонил жене:

— Катя, привет.

— Привет.

— У тебя кто-то есть?

— С чего ты взял?

— Вместо депиляции ты ходила к нему, потом сама побрила ноги и обманула меня.

Катя испугалась и замолотила:

— Да нет. Это мой знакомый по работе. Я специально с ним общаюсь, чтоб он помог мне взять айтишную ипотеку. Ты же знаешь, у меня зарплата сто тридцать, а надо сто пятьдесят. Он мне ее поднимет. Ну, поможет поднять. Я тебе не говорила, чтоб ты не нервничал. Подожди, откуда ты..?

Казак заговорил с жутким кривлянием:

— "Да он опять не поймет, что ты сама побрила ноги. Поговори с ним в выходной. Он даже в постели не может тебя удовлетворить".

— Господи… Где ты? Пожалуйста… Коля!

— Поцелуй от меня Магнуса.

Казак бросил телефон в мусорку и вошел в кафе.