Свежие истории от 14 апреля 2026

(подружка и конкурентка). Отец почти сразу снова женился, с официальным объяснением — "чтобы у оставшихся четырех детей была мать", но в результате две старшие сестры (в том числе моя бабушка) последовательно из дома от мачехи сбежали — в совсем ранние, подвернувшиеся по случаю замужества (это было несложно, ибо все девочки семьи Домогатских считались редкими красавицами). Я уже в совсем раннем детстве понимала — о таких событиях хорошо и сладко читать в больших классических романах в строгих жестких обложках. Вспоминать же их как события своей собственной жизни — очень так себе опыт. Поэтому бабушку я ни о чем не спрашивала. Но любые обмолвки взрослого человека (который к тому же меня фактически воспитывал) при этом подмечала, как обычный советский ребенок с высокой концентрацией внимания. И вот однажды бабушка как-то совершенно вскользь, не отрываясь от миски с тестом, резания капусты или еще чего-нибудь такого, произнесла:

— Когда был голод, я мечтала, что когда-нибудь совсем вырасту, разбогатею и тогда буду каждый день покупать себе белую французскую булку и сама ее съедать.

Я ничего у бабушки не спросила, но все запомнила и много чего себе представила (к этому моменту я уже умела читать и прочитала сколько-то сентиментальных книжек про "бедных голодающих детей").

У наблюдательности и высокой концентрации, которыми я отличалась в детстве, было одно неожиданное следствие — я всегда внимательно смотрела себе под ноги и много всего находила. В основном монетки, но иногда и бижутерию. В числе прочего я за детство нашла три серебряных и два золотых кольца, а также одну золотую сережку с изумрудом. Все найденные мною украшения бабушка с гордостью демонстрировала старушкам на скамейке (они подробно обсуждали пробу и камни, все по очереди примеряли отчищенные от земли и грязи кольца и выясняли, кому оно "как раз"), а потом бабушка при полном одобрении дедушки с невозмутимой прилежностью относила найденные мною украшения в "бюро находок". Я сама считала это вполне естественным, а вот мою маму все это, кажется, удивляло и она бы возможно предпочла другой исход (одно из колец, как я теперь вспоминаю, было прямо очень красивым и изысканным), но спорить с бабушкой она не решалась.

Монеты же, найденные мною на улице или во дворах, я считала своей законной добычей и дома о них, на всякий случай, не упоминала (здесь надо подчеркнуть — никаких "карманных денег" у меня и моих друзей не было и в помине — при том наши семьи не были бедны и, видимо, просто сама эта идея не приходила нашим родителям в голову — "у них же все есть, сыты-одеты-обуты, что им еще может понадобиться?").

И вот вскорости после разговора "о булках" мне очередной раз крупно повезло — я нашла закатившуюся под поребрик монетку — целых 20 копеек!

Хорошенько поразмыслив и все прикинув, я отправилась в ближайшую булочную и купила там две небольшие булки, которые так и назывались "булка французская". Стоили они семь копеек каждая. Мы их никогда не покупали — они были маленькими, а у нас была семья из пяти человек, поэтому всегда покупали хлеб и большие батоны. На кассе я (у меня уже все было продумано) сказала:

— Дайте мне, пожалуйста, на сдачу две трехкопеечные монетки. Мне нужно в автомат с газировкой.

Женщина на кассе глянула на меня сверху вниз, чуть качнула прической и не улыбнувшись (тогдашние торговые работники не улыбались примерно никогда) дала мне две монетки по три копейки.

Засунув булки за пазуху (никаких пакетов в то время не было, а в бумагу булки и хлеб, в отличие от колбасы и сыра, не заворачивали), я вприпрыжку побежала с Невского обратно во двор и, встретив там подружку (на это я и рассчитывала), радостно сказала:

— Пошли скорее к метро газировку пить! У меня две монетки — каждому по стакану!

У метро пл. Ал. Невского стоял целый ряд автоматов с газированной водой. Стакан воды без сиропа стоил копейку. С сиропом — три копейки. Стаканы стояли тут же. Их сначала мыли, переворачивая вверх дном (внутри бил такой фонтанчик и стакан надо было крутить рукой), а потом подставляли под отверстие и кидали монетку. Во дворе ходили всякие слухи, что американские шпионы из интуристовской гостиницы "Москва" специально инфицируют эти стаканы всякими ужасными болезнями, но мы с друзьями этим слухам не верили — вот только шпионам и дела, стаканы заражать… В некоторых автоматах можно было кнопкой выбирать сироп — апельсиновый или лимонный.

Мы с подружкой с удовольствием выпили по стакану воды и я сказала, что мне надо домой. Подружка удивилась, но кажется не расстроилась и конечно ничего не спросила (сейчас, во времена массовых и публичных "душевных стриптизов", просто поразительно вспоминать, насколько мы не были склонны ничего о себе сообщать, и равным образом "лезть в душу" другому человеку) — и побежала рассказывать остальным дворовым приятелям о своей неожиданной удаче с газировкой.

Я же отправилась домой к бабушке. По пути я испытывала странное для себя и удивительно приятное чувство, которое вероятно правильно будет назвать "душевной наполненностью". Я была довольна собой в мире и миром в себе. Я себе нравилась и была уверена в том, что поступила и поступаю правильно (отмечу, что это был редчайший эпизод — не случайно я его помню и посейчас, спустя много лет. Обычно и я и мои дворовые сверстники хронически считали себя недостойными и виноватыми — даже если сходу и не могли сообразить в чем именно). А тут все сошлось — я потратила найденную монетку на булки для бабушки, о которых она когда-то мечтала, а на сдачу не сама выпила газировку, а еще и угостила подружку! Ух, какая я хорошая и — ух! — как хорош мир вокруг! Чуть-чуть смущала меня мысль о человеке, потерявшем 20 копеек. Но совсем немного, ведь — честно! — у меня совсем-пресовсем не было возможностей ему их вернуть…

Я пришла домой и выложила булки на стол в кухне. Бабушка повернулась от плиты и спросила:

— Что это? Откуда?

— Это булки. Я монетку на улице нашла и купила.

— Но зачем? — бабушка явно искренне удивилась и от непонимания ситуации почти разозлилась (все покупки я всегда делала строго по ее указанию).

— У нас есть хлеб. И почему в ботинках на кухню? И хлеб — грязными руками…

— Это тебе булки, — сказала я.

— Они "французские".

Бабушка уже открыла рот, чтобы сказать что-то еще, окончательно уничтожающее меня вместе с моей неуместной хозяйственной инициативой, но тут вдруг до нее дошло.

Она побледнела (кажется, на моей жизни только бабушка и умела так "аристократически" бледнеть, прямо как в книжках описывают), а потом вдруг развязала тесемки кухонного передника, сняла его и молча вышла из кухни.

Я за ней конечно не пошла. Убрала булки в хлебницу и отправилась делать уроки. Бабушка потом долго сидела в комнате у стола и курила папиросы "Беломор". А на следующий день сделала лимонное желе, которое я очень любила.

авторов, которые помогают именитым авторам писать свои книги.

Многие фантасты, авторы детективов заказывают написание своих книг у малоизвестных писателей, журналистов и сценаристов.

Но, как правило, общую сюжетную линию, интригу и характеры персонажей писатели задают изначально. А вот "негры" уже пишут основной текст, используя свой опыт и трудолюбие.

Но Дюма вот так случайно, очень часто заказывал произведения целиком с нуля. Потом просто немного редактировал и выпускал под своим именем.

Почему ему писали? Потому что он был очень продаваемым и богатым автором и мог предложить за книгу "неграм" реально огромные деньги. Всего в разное время для Дюма писало 70 авторов!

Огюст Маке имел не совсем типичную биографию для писателя. Он был сыном богатого капиталиста, владельца фабрики. Но у Маке не было никакого интереса ко всем вопросам, связанным с бизнесом отца. Первая его работа — преподаватель истории. Потом он устроился в журнал, параллельно писал пьесы.

Друзья познакомили его с Дюма, который в то время уже был модным писателем, но еще не достигшим зенита славы.

Дюма понравился талантливый журналист и он предложил поработать вместе.

Для начала он переработал пару его произведений и поразился чутью Маке на хорошие истории и ярких персонажей. И уже третьим их совместным романом стал шедевр — "Три мушкетёра".

Впервые изучил "Мемуары господина д’Артаньяна…" именно Дюма, но сильно не впечатлился. Но именно Маке развил эту историю до шедевра!

После этого Маке в соавторстве с Дюма написал больше десятка произведений, самые известные из них: "Двадцать лет спустя", "Виконт де Бражелон", "Королева Марго", "Графиня де Монсоро", "Граф Монте-Кристо".

Маке имел поразительную работоспособность. Он выдавал по книге в год!

Три мушкетера, граф Монте-Кристо — Маке понял, что истории, которые лежат в их основе, можно докрутить и превратить в захватывающую книгу.

Он умел находить характеры и выбирать персонажей. Это на самом деле очень ценное умение — выбрать из обычных, на первый взгляд, историй и героев именно тех, кто будет цеплять читателя.

Но всего этого, как ни странно, не хватало, чтобы у Маке получались популярные продаваемые книги. Современники, которые читали оригиналы книг Маке до того, как их отредактирует Дюма, говорили, что они серые и унылые.

Видимо Маке брал интересные истории и описывал их как в жизни: с массой ненужных подробностей, без ярких поворотов сюжета и кульминации.

За это отвечал Дюма. По словам современников, персонажи под пером Дюма буквально оживали.

Дюма заставлял читателя следить за сюжетом, держал в напряжении до последних страниц!

Как говорил писатель Андре Моруа об их дуэте — "всё, что придаёт колорит и жизненность, исходит от Дюма".

Но без Маке Дюма бы прошел мимо истории д’Артаньяна и ему не хватило бы ни времени ни сил, чтобы написать столько книг.

Их дуэт мне напоминает работу над скульптурой. Выбор камня, основной силуэт, идею скульптуры подбирал Маке.

А Дюма мелкими штришками оживлял ее, наделял эмоциями и характером.

ЧТО?????

— Мужик, ты откуда приехал?

— Товарищ сержант, мы с вами на брудершафт пили, или, может, мы -родственники?

— Шо?

— С каких пор у нас милиция на ТЫ обращается?

— А что?

— Для начала представьтесь и предъявите удостоверение!

— Сержант Пупкин.

— Удостоверение Ваше предъявите!

— Пожалуйста!

— Ага, УВД Тушино, а какого вы делаете на Курском вокзале??? Это территория транспортной милиции!

— Да мы это, помогаем...

— Хорошо, табель поста покажите мне.

— А у меня его нет, он у начальника смены.

— Хорошо, пошли к нему.

— Так он на обеде.

— В 9 вечера?

— Ну, у нас день не нормированный.

— Ладно, мне некогда разбираться с вами, Ещё вопросы ко мне есть?

— Да, ВЫ откуда приехали и куда едете? (вот настырный попался)

— Я приехал оттуда (показываю назад) и еду туда (показываю вперёд), ещё вопросы есть?

— Нет

— Счастливо, товарищ сержант!

— До свидания

Всю нашу беседу с широко открытыми глазами наблюдал задержанный с баночкой коктейля и не мог понять, как это явно пьяный мужик, даже не показав документов, построил мента и спокойно пошёл дальше!

А разгадка проста: знай свои права и никогда не бойся!

Капитаны кораблей давно называют Суэцкий канал — "Мальборо канал". Там диспетчеры и лоцманы канала берут блоками сигарет "Мальборо". Сразу деньгами брать нельзя, это криминал. Поэтому, берут самым ликвидным на каирском базаре товаром — сигаретами "Мальборо". В случае чего — можно отпереться: Какие взятки? Так, небольшой презент от капитана, сигаретками взяли.

"Мальборо" не дашь — диспетчер докопается и откажет в проходе. Или оставит в конец очереди, неделю будешь ждать прохода. Найдет до чего докопаться: то масляный след на воде, экология нарушена. Тут печать смазана, тут морские паспорта экипажа не в порядке. Разворачивай оглобли и дуй в обход Африки.

4 млн. долларов за туда-сюда в Ормузе будут взимать тоже люди на зарплате. Стражам какая радость от того, что 4 миллиона ушли в бюджет? С корпусными можно и за 4 тысячи договориться. И судовладельцу экономия и корпусным приятно.

Стоит в море корабль. Подплывает лоцманский катер. Люди в военной форме поднимаются на борт, представляются, просят предъявить судовые документы и груз. Объявляют стоимость прохода. Спрашивают: — Будем оформлять приходный ордер или как?

Капитан корабля широко улыбается купеческой улыбкой. Просит горячку не пороть, широким жестом приглашает старшего в капитанскую каюту. Мол, давай по рюмке чая, там тему перетрем, вопросы разровняем... Сейчас время такое: на вопросы надо смотреть ширше, а к людям быть мякше.

Человек в форме и капитан уходят в каюту. Вскоре выходят. Оба сияют. Человек в форме желает капитану удачного плавания. Группа военных садятся в катер, отваливают. Капитан с борта машет фуражкой.

Вот и вся проблема Ормуза.

действующий элемент которой – пьезокерамика.

Пьезо-то она пьезо, но твердости и хрупкости вполне фарфоровой. А пылевидные отходы обработки – страшный аллегрен и канцероген. Как следствие, производственное оборудование для нее дорогое и по начальной стоимости, и в эксплуатации (устанавливаться должно в специально оборудованных помещениях), а износ рабочих органов, также весьма недешевых, высокий.

Ну, а разработчикам дело приходилось иметь в основном с нетиповыми штучными пластинами, так что, по крайней мере черновая ручная разделка керамики была для "яйцеголовых умников" делом обыденным. Вручную пилили керамику обычной слесарной ножовкой, заправленной вместо пильного полотна нихромовой проволокой. По линии будущего распила насыпали грядочку тонкого корундового порошка, капали на нее керосину с некоторыми маслянистыми добавками, и – пилите, Шура, пилите! Микрозернышки абразива въедались в вязкий металл, так что пиление хоть и шло, но еле-еле, по чуточке. По мере углубления запила остатки пилящей кашицы подгребались в образовавшуюся канавку, а проволока часто рвалась – корунд ведь и ее тер. Сверловка – аналогично, только на настольной сверлилке тонкостенной латунной трубкой.

К слову, таким же манером древние египтяне пилили и сверлили камень, в том числе и твердый, для своих архитектурных чудес. Только пилы и сверла у них были медными, а подсыпали к ним влажного песку.

Как бы то ни было, но работенка, сами понимаете, еще та. Что тогда, в древности, что сейчас. Поэтому пилить керамику, в качестве наказания, обычно наряжали проштрафившихся сотрудников, даже и невзирая на ученые степени. Недостатка в штрафниках, как правило, не ощущалось: спирту в том ОКБ плескалось хоть залейсь. Этакая вот развеселая шарашка.

В тот раз я приехал к ним как раз после ноябрьских праздников (советских). А 7-е и 8-е ноября в том году пришлись на четверг и пятницу соответственно. Итого – аж целых 4 (четыре) дня на загул в честь очередной годовщины Великой Октябрьской социалистической революции. Впрочем, именование события – всего лишь повод. Отмечалась бы в СССР на державном уровне, ну, скажем, интронизация первого из пап римских – бухали бы точно так же.

Однако вернемся к нашим баранам. Прибыл, добрался, отметился на проходной, вхожу, – а они там все как один, с красными глазами, хмурые, опухшие, молчаливые, керамику пилят. Отчего да почему – и так ясно, расспросы излишни.

Прохожу в кабинет начальника. А он там – такой же хмурый, опухший, красноглазый, неразговорчивый, сам-один точно так же керамику пилит! Сознательный, стало быть.