Женские истории #бабушка

прямая необходимость защиты советского организма от всякой венерической бяки. Как назло, советские фабрики не готовы были обеспечить всех желающих граждан достаточным количеством изделия под № 2. возник дефицит. Возможно, в создании напряженной ситуации на рынке резиновых изделий не последнюю роль сыграли и бабушки-одуванчики, использующие их для своих бытовых нужд. Вот, собственно о такой бабушке и история.

Приспичило ей, значит.. ну, из уважения к старости скажем, например, что деньги пересчитать. И отправилась она в близлежащую аптеку. В то время в город Хабаровск мало чем отличался от других городов страны. И презервативы продавались не везде. Но, как водится, была центральная аптека на улице под названием «Большая», где было почти все (в советском понимании этого слова, конечно).

Так вот приходит однажды сия пожилая гражданка в аптеку и спрашивает у продавщицы, молодой девицы:

- дайте мне, пожалуйста, презервативы.

- бабушка, - отвечает ей девушка,- они только на «Большой»

На что та, по стариковски смутившись, отвечает: «а мне на большой и надо».

..Очередь полегла там же, где-то рядом с бабушкой.

и прочую ботву; а на лужайке перед домом росли более приятные глазу розы и гортензии. У соседей тоже была, как и положено, лужайка, за которой ухаживал садовник (мексиканец, конечно - тут, по-моему, садовников другой национальности просто не бывает). Нам такое буржуйство было ни к чему, потому что каждое утро, после того как мы уезжали на работу, бабуля выходила копаться в своих садиках-огородиках, и говорила, что именно о таком времяпровождении она всю жизнь и мечтала. Соседский садовник (имени я не помню, но назовём его для удобства Педро) иногда помогал ей выдирать особо упрямые сорняки, а она за это выносила ему попить чего-нибудь холодненького.

Такая вот дружба народов, несмотря на то что ни он, ни она по-английски не говорили.

Третье действующее лицо этой истории - Мика, наш 45-килограммовый пёс экзотической породы "акита", белоснежный красавец и вообще гордость семьи.

В одно прекрасное утро, позавтракав и напившись чаю, бабуля отправилась на лужайку розочки удобрить, предусмотрительно захлопнув за собой дверь.

Чтоб Мика не убежал. А то потом ловить где-то на улице здоровенного пса в полном расцвете сил 74-х летней старушке всё-таки проблематично.

Вдоволь нахозяйничавшись и посетовав на то что розы цветут не так буйно, как ей бы хотелось, она собралась уже и домой, но не тут-то было.

Входная дверь не просто захлопнулась - она закрылась, и, несмотря на все усилия, открываться не желала. Что делать? Можно, конечно, позвонить из телефона-автомата - тогда они ещё были. Но куда? Бумажка со всеми нужными телефонами лежала в тумбочке, по ту сторону двери. Бабуля вышла обратно на улицу в надежде достучаться до соседей. Надежда не оправдалась - все были на работе.

И тут, на её счастье, к соседскому дому, гремя торчащими из него тяпками и мотыгами, подъехал раздолбанный грузовичок Педро. Бабуля обрадованно заспешила к нему.

- Олла, сеньора, - приветливо поздоровался Педро. - Комостас?

- Педро, понимаешь, у меня дверь закрылась. А ключа нет.

- Ке? - озадачился Педро. Эта милая русская старушка, похоже, чем-то взволнована.

- Ключа, понимаешь, ключа нету. Дома ключ, - для пущей убедительности бабуля повертела перед носом у Педро пальцами, изображая отсутствующий ключ.

- Ке? - переспросил Педро.

- Ой, господи, пойдём со мной, я тебе покажу, - и бабуля жестами пригласила Педро двигать следом за ней.

- Но проблемо, - согласился Педро.

Подёргав безнадёжно запертую дверь, Педро наконец понял, что случилось.

Несколько минут спустя он также понял чего именно хочет от него "милая русская старушка" - перепрыгнуть через забор, пройти в дом через внутренний дворик, и изнутри открыть входную дверь. Про Мику бабуля почему-то не упомянула.

Тем не менее он, заинтригованный всей этой вознёй по ту сторону забора, тихонько сопел в призаборных кустах, ожидая развязки.

- Ну что, перелезешь ты? - спросила бабуля.

- Но проблемо, - ещё раз согласился Педро.

И полез. Забор был не то чтобы слишком высоким, но густо обсаженным кустами, которые Педро, как истинный садовник, старался не помять.

Минуты через три, наконец, он скрылся за забором, и в то же мгновение оттуда раздался нечеловеческий вопль. Это Педро нос к носу столкнулся с гордостью семьи, 70 см в холке. Ещё через мгновение Педро уже был рядом с бабулей - его обратный путь занял не больше секунды. Смуглый, как и положено мексиканцу, Педро, был в этот момент совершенно бел. Его трясло. С той стороны забора уже доносилось отчётливое "Р-р-р" - это

Мика, недовольный тем, что такая интересная история - всё-таки не каждый день через забор лазят! а охраняет-то он! - не получила достойного продолжения.

- Да замолчи ты, засранец. Не видишь что ли, мне домой не попасть, - прикрикнула на Микиту бабуля. Мика тут же замолчал. Мексиканец с тоской смотрел на улицу, видимо, понимая, что туда, на свободу, он попадёт ещё не скоро.

- Ты не бойся, - сказала бабуля. - Мика хороший, он тебя не укусит.

Правда, Мика? - уже в сторону забора, поласковее.

- Ведь понимаешь, - это опять к Педро, - мне главное дверь открыть. Там делов-то на одну минуту. А на Мику ты внимания не обращай, он тебя не тронет, я ему скажу. Ты, главное, не бойся. Ну, давай?

Неизвестно, о чём думал в этот момент Педро. Возможно, он вспоминал, как ему приходилось перебегать американскую границу, ночью, в пустыне.

Преодолев дрожь и слабость в ногах, он снова шагнул к забору. Рычание с той стороны уже не смолкало - Мика готовился достойно встретить непонятного гостя.

Этого я до сих пор не могу понять - почему он полез туда ещё раз? Зная, что его там ждёт. Американец бы точно не полез. Тем не менее, сопровождаемый ободряющим поднукиванием с бабулиной стороны, и гостеприимным рычанием - с Микиной - через несколько долгих минут он опять оказался по ту сторону забора.

Бабуля сдержала своё обещание - страшный пёс, чем-то напоминающий полярного медведя, его не кусал, но, конечно, недоверчиво рычал на протяжении всего этого бесконечного пути к двери. Бабушка из-за забора твёрдо, но всё так же ласково уговаривала Мику не убивать Педро и сулила ему вкусную косточку. И вот наконец дверь была открыта. Педро получил холодную бутылку пива, и в полуобмороке отправился восвояси. И больше у соседей почему-то не появлялся. К ним стал приезжать другой мексиканец, дружба с которым у бабушки как-то не завязалась.

лет, пока муж не предал эту замечательную мечту, скоропостижно скончавшись.

В одиночестве португальский городок показался скучной дырой.

Рут вернулась на родину, в Бристоль, где в 2001 году на дне рождения внука ее планы на пенсию неожиданно вошли в крутое пике.

Внук, конечно, не думал, что бабушка, божий одуванчик, придет на его вечеринку в ночном клубе, когда из вежливости посылал приглашение.

Однако пенсионерка не только пришла, но и осталась.

«Это все было безбожно громко, конечно, — вспоминала Рут, — но восхитительно весело! »

После той ночи старушка заявила внуку, что хотела бы попробовать себя в качестве… диджея.

Можно было бы просто посмеяться, но умница внук нашел 70-летней бабушке продюсера, который пришел в восторг от энергии Мами Рок (именно такой псевдоним взяла себе Флауэрс).

Старушку обучили сводить миксы, помогли подобрать сценическую одежду и украшения, устроили ей пилотное выступление на частной вечеринке со знаменитостями…

И Рут взорвала европейскую танцевальную сцену!

Уже через пару лет у нее было плотное гастрольное расписание, а в восемьдесят Мами Рок стала настоящей международной суперзвездой.

лет это излишне, но человек, запуганный сталинскими репрессиями, имеет право это потребовать. С моей бабушкой мы имели большой торг относительно сроков разглашения - она требовала 100 лет, но я сторговался до 80, уповая на то, что могу и сам не дожить до нужной даты. Точная дата мне неизвестна, забыл уточнить, а сейчас уже и спросить не у кого... Будем считать, что раз репрессии начались в 1937-м, то 80 лет уже прошло.

Итак, далее от имени бабушки:

Была я поздним и единственным ребёнком, почему - спросить не догадалась, и к моим 17 годам родители были уже довольно старыми людьми. Жили мы в трехкомнатной коммуналке вместе с дядей Петей - моряком и Линой, крикливой хабалкой, у которой была дочка, моя ровесница. Но мы с ней не дружили, гуляли в разных компаниях, да и я уже училась в ФЗО и тянулась к людям постарше. В нашей компании я была самой младшей. Меня так и звали - Младшенькая. Относились покровительственно, не давали в обиду на учёбе и на работе с 16 лет. После работы и учебы вместе ходили купаться, гулять и на танцы.

Там-то со мной и познакомился парень. Был он какой-то слишком серьезный, не разговорчивый, улыбался наиграно и одет был не по возрасту, как-то слишком солидно. Про себя ничего не рассказывал, пару раз проводил до дома и один раз пытался поцеловать возле двери квартиры. Мне он совершенно не нравился. Была я девчонка шебутная, без царя в голове, а он какой-то бука, как 40-летний, хотя не было ему и тридцати.

Так бы и вышла я замуж, как и все мои подружки, за какого-нибудь штукатура или грузчика из порта, но дальше была вот такая история.

Отец мой был уже совсем старый, но еще работал на почте. Он еще в царские времена переехал сюда из Белоруссии и был почтмейстером. Пережил мировую войну, гражданскую, зеленых, белых, красных, грабежи и погромы. В разгаре этого хаоса родилась я, и родители решили уже никуда не переезжать, хотя из своего большого дома нас "попросили" и дали комнату в коммуналке. (Этот дом я ещё помню - снесли на закате советской власти. Долгое время там был пустырь, а теперь - торговый центр. ) Как-то раз отец на работе что-то буркнул про Сталина, и в тот же день за ним пришли, прямо на работу. Больше мы отца не видели и ничего о нем не знали. Но было это в 1935-м и никаких последствий для нас не было. Соседке Лине мы сказали, что отец уехал к родне в Белоруссию, чтобы никаких разговоров у соседей во дворе не было - сплетня Алина была страшная. Дядя Петя пропадал неделями, все ходил мотористом в разные порты и отсутствие отца заметил, наверное, через полгода, но и его наше объяснение про Белоруссию устроило.

Мой молчаливый ухажер с танцев, провожая меня в очередной раз, тоже спросил про отца. Я и ему соврала про Белоруссию. Тогда он спросил, в какой город, а я ни одного города и не знала, пыталась что-то придумать, но только запуталась. Что было потом - я и не помню, несколько месяцев его не встречала, хотя на танцы в припортовый клуб ходили с девчонками постоянно.

Вечером иду я с учебы, как вдруг кто-то хватает меня за локоть и тащит в подворотню, зажав рот ладонью! Можно было и не закрывать рот - я так испугалась, что и пикнуть бы не смогла. Смотрю, а это он - обожатель с танцев. Спросил, не буду ли я кричать? Я кивнула и он меня отпустил. Сказал, что есть очень серьезный разговор, а я дурочка была, подумала, что он свататься хочет, и сказала, что он мне совсем не нравится и замуж за него я не пойду. Он усмехнулся и сказал, что давно это понял, да и не смог бы на мне жениться из-за моего отца... А тут еще новая напасть, похлеще прежней - он кивнул на портфель. Я только тогда обратила внимание на портфель в его руке - в те времена с портфелями ходили важные начальники, директора и бухгалтера, а тут молодой парень и с портфелем.

Взял он меня за руку и повел к черному ходу одного из домов. Наверное, он заранее все продумал, т. к. там горела лампочка (в советские времена лампочки в подъездах постоянно воровали, а уж в довоенные времена лампочка на лестничной площадке черного хода - это как Мерседес у чукчи-оленевода)а стекло окна заклеено газетой. Молча достал из портфеля листок бумаги и велел читать молча. Я сразу обратила внимание на то, что сверху, в углу, стоял фиолетовый штамп и внизу тоже были какие-то печати и подписи другим почерком и чернилами, но была в таком волнении, что не могла собраться с мыслями. Тут мой молчаливый собеседник спохватился, выхватил листок у меня из рук и загнул верхнюю и нижнюю часть листа, оставив только текст по центру. Его-то я и начала читать. А там - что мы с моей мамой хотим отравить тов. Сталина и тов. Калинина яблочным пирогом с мышьяком и на 7 ноября готовимся отправить его в Москву почтой через папу, работника почты.

Прочитала я это несколько раз и сказала, что это неправда, что никого мы травить не хотим и папа на почте уже не работает, он сейчас в Белоруссии, что это какая-то ошибка. На это мне мой таинственный собеседник ответил, что это письмо, судя по всему, написала моя соседка, чтобы занять нашу комнату после ареста, и про моего папу он тоже все знает, что папа мой сейчас в такой Белоруссии, что оттуда он уже никогда ничего и никому не отправит. От этих слов мне стало так жутко-жутко, лишь сейчас я повнимательнее начала смотреть на него и мне вообще ничего стало непонятно: кто он, почему мы здесь, зачем?

Выждав паузу, наверное, чтобы я успокоилась, он положил на подоконник лист бумаги из портфеля, чернильницу и перо и велел писать про Лину и ее дочку, что они хотят отравить тов. Сталина и тов. Калинина яблочным пирогом с мышьяком и отправить его по почте в Москву. Сверяясь с тем листом, он говорил, где делать переносы строк, писать крупнее, и даже заставил меня сделать несколько ошибок, как на доносе, хотя я была в ФЗО хорошистка, много читала газет и писала грамотно. Испортив несколько листов, я смогла написать, как надо. Тогда он достал еще один лист, на котором уже стояли штампы, подписи и печати и попросил переписать туда уже буква в букву посередине этот текст еще раз, опять сверился, убрал листок в портфель и остальные листы смял и поджег на полу, прикурив от них. Когда пепел и сигарета потухли окончательно, он их растоптал, оборвал с окна газету и выкрутил лампочку. Я боялась, что он ко мне будет лезть с поцелуями, но он лишь подвел меня к выходу и сказал: "Ты не сможешь удержать эмоции, поэтому домой не иди, а зайди к маме на работу - она еще там, и скажи, что ночевать будешь у подружек в общежитии. Туда и иди, дома до завтрашнего вечера не появляйся".

Я развернулась и пошла в сторону порта, прочь от дома. Пройдя пару шагов, я услышала его оклик и обернулась. Из темноты дверного проема черного хода я услышала фразу: "Я не смог подарить тебе сердце. Зато подарил жизнь! "

Больше я его никогда не видела.

Следующим вечером, вернувшись домой с занятий в ФЗО, я застала дома только встревоженную мать, которая сказала, что вчера вечером приехал "воронок" и арестовали Лину с дочкой.

Потом мы переехали в N-ск, там я через год вышла замуж за офицера-артиллериста, но это уже другая история, как у всех: роды, еще роды, война, похоронка из-под Ленинграда...

Вот так.