Забайкалье, гарнизон одной из в/ч.
(авиационно-технический отряд) эскадрильи.
Дело было зимой, а забайкальские зимы отличаются суровостью и низкими температурами. К тому времени в караулы у нас
ходило не по 4 человека, а всего лишь по два, благодаря ново-установленной системе охраны «Пион»
(по-моему, так она обзывалась). Суть её в том, что имея 2 столба (на одном приёмик, на другом передатчик, направленные друг на друга), можно отследить, что этот участок между столбами кто-то пересёк, когда сигнал прервётся, т. е. чьё-то тело на мгновение заслонит сигнал с передатчика и приёмник в это время ничего не будет принимать, подав нам звуковой сигнал в караульном помещении и высветив номер сработавшего участка
(таких участков было вокруг стоянки штук 10).
А отапливался весь домик АТО от своей собственной котельной, простой до безобразия: на крыше домика стоял подвесной топливный бак на 2 тонны керосина, откуда он, керосин то бишь, самотёком по резиновому шлангу перетекал в форсунку печки, находящейся в подвале того же домика.
Температуру регулировали вентелем на форсунке, поэтому периодически
(хотя бы раз в час) необходимо было проверять состояние горения, не перетекает ли керосин, и т. д.
Была уже ночь, что-то около 2-ух, когда я разбудил напарника, оставив его у ТВ, а сам прилёг на топчанчик для законного отдыха.
Проснулся от бешенной тряски меня, любимого, напарником с большими круглыми глазами и криком «вставай, пожар, горим! ». Открываем дверь из караулки – из коридора клубы чёрного дыма и нихрена не видно. Хватаем по баллону-огнетушителю - и ощупью в подвальчик к котлу. Вслепую на последнем дыхании опорожняем наши огнетушители в сторону оного (к слову сказать, огнетушители были хорошие – немецкие порошковые, благодаря им, наверное, всё достаточно удачно и окончилось), и выскакиваем опять же наощупь с двери чёрного хода (одна задвижка типа засов изнутри). И
ДЫШИМ. Долго ДЫШИМ…
Потом – звонок дежурному по полку с докладом о случившемся, приезд командира части (примчался буквально в течении 10 минут). Пистоны нам, конечно вставили потом, куда надо, но первыми словами командира были:
«мужики, спасибо вам, что живы остались! » - и рукопожатие.
Кстати, это всё была преамбула.
Теперь сама амбула, так сказать.
Идём мы с Юркой после всех разборок с части в городок, ох[рен]еваем всё ещё после случившегося и не осознаём пока, как нам крупно повезло, а навстречу – капитан Диденко с нашей эскадрильи, по-простому – Дид.
Фигура очень колоритная тем, что раза три он кодировался, и все разы очень быстро подбирал ключ раскодировки. Ну вот любил он «это дело», бескорыстно и отчаянно.
И идём мы так вот, еле передвигая уставшие ножки после всех приключений, поравнялись с ним, и говорим: «здорово, Дид! » и руки тянем для рукопожатия. А он, значит, присел слегка, челюсть у него отпала, смотрит как-то бешено на нас, и – бочком, бочком, плавно переходя на бег. Мы в непонятках, переглянулись, рукой махнули – и дальше себе пошли.
На следующий день перед построением проржались после рассказа Дида: «иду это я, значит, на построение, с будунища, всего мутит, через переезд перехожу по мостику – а мне навстречу два [мав]ра! Зимой! В Забайкалье!!!
Рожи чёрные и в нашей форме. И всё бы ничего, но они ведь со мной поздоровались!!! Откуда, спрашивается, они меня знают? И кто их вообще в часть пустил?! Я думал, белка стеганула, завязывать пора…»
