Истории о армии

и нашим комбригом.

Поэтому , что бы прекратить шастание по части солдат без кпочек, наш командир принял решение- ловит солдата без головного, его командир отдает солдату свой, так как плохо следил за солдатом.

Через некоторое время зашел в штаб, а там два ротных ругаются - ты почему комбриговскую кепочку спер гад... без очереди. Оказывается ротные потерпев какое то время это раскулачивание, пришли к выводу -если в части офицер ходит без головного убора , то виноват командир части , который не уследил за своим подчиненным. Ну самое главное под преступление подвести заранее оправдание. И понеслось- у комбрига кепочки улетали как блины на масленицу, наш завскладом замучился ему их подтаскивать.

Тут как-то по делу зашел на вещевой склад, слышу начальник склада Зофар , что-то бормочет на своём , периодически вставляя русские слова-это значит он жутко матерится. Спрашиваю в чем дело? ?

Ты понимаешь-комбриг , взрослый мужик , полковник , а кепочки теряет как ребенок панамки в дет саде, по две штуки в день, хорошо я приспособился- после обеда обегаю курилки , там солдаты забывают эти кепочки, вот я их собираю и комбригу , когда он свою потеряет тут же даю ему новую, а так бы давно весь склад уже был бы пустой. .

Всё занавес -круговорот кепочек в природе. пос. Азадбаш

в телеке показывают что это звери ?

Дальше от его лица:

По разному... . Жили мы тогда в маленьком селе на/в Западной Украине, отца с братом сразу мобилизовали. Потом прошли бои и от села ничего не осталось.

Остались мы с сестрой одни. Мне 6 лет, сестре 9. Все лето жили в чудом сохранившемся сарае, а осенью стало холодно, надо что-то делать дальше... Решили идти к тете на другой конец Украины, хоть какая-то родня. Шли от деревни к деревне, попрошайничали.

В одном селе стучимся. Ну видно, что дом богатый нетронутый - староста или еще кто важный... .

Высовывается хозяйка, мы - подайте хлебушка.

А хозяйка отвечает: ну как быстро отсюда, сейчас собак спущу.

А во дворе у нее рвется с цепи здоровая злая псина. Мы сразу от того дома побежали, только хозяйка все равно собаку спустила. Чесанули по улице, но разве от зверюги убежишь? Сестра чуть отстала, чтобы мне шансы дать. Сзади рычание - вот вот на сестру накинется.

И тут из-за закутка нам дорогу перегораживает огромный немец в полной форме с оружием. Настоящий ариец - молодой, под два метра, светловолосый, голубые глаза и лицо не доброе. И автомат начинает снимать. Сзади бешеная собака - спереди немец - все нам хана! Время замедлилось.

А он, наконец, снимает автомат и поверх наших с сестрой голов очередью собаку срубает. Потом снимает свой "рюкзак", достает кусок хлеба ломает на две части и протягивает нам с сестрой.

Еще консервы достает. Сестра опомнилась от испуга давай его благодарить, оставалась у нас еще последняя ценная вещь - мамино кольцо. А он рукой отодвигает "Найн! ".

Так что война не война - человек всегда Человек!

А ещё на подводной лодке ты, почти всё время, за[дол]бан уставший вусмерть. А какие там снятся сны... эх.

И вот, вы сладко спите после полутора суток вынужденного бодрствования, а вас начинает кто-то грубо хватать руками, трясти и орать прямо в ваши свит дримсы:

- Эдииик! ! Эдиииикбляааа, вставай! [м]ляааа, Эдик, пи[c]ец, просыпайся! !

Ага, началось, думаю я себе спросонья. Механизмы гудят, вентиляция шелестит, значит на лодке всё в порядке. Вот она, значит, как подкралась-то, Третья Мировая... Это Игорь, так вероломно трясёт меня за плечи - наш турбинист, а впоследствии комдив-три.

- Да, встал, Игорь, встал! Хватит меня уже так беспардонно трясти! Что случилось-то?

Но Игорь уже выскочил из каюты и орёт в соседней:

- Борисыыыч! Борисыыычбля, вставай! [м]ляаааа, Борисыч, пи[c]ец просыпайся!

Вот жешь, интриган хренов. Через минуту стоим в проходе между каютами: Игорь в РБ и подпрыгивает, мы с Борисычем в трусах и озабоченных лицах.

- [м]ля, мужики, мне таракан в ухо заполз! ! Что делать-то! ! - Игорь, конечно, в панике. Мы с Борисычем, как знатные тараканологи, сохраняем внешнее спокойствие.

- А точно? - уточняет Борисыч, принюхиваясь.

- Сочно, [м]ля! Он лапами в ухе там шевелит! Я это чувствую!

- Надо что-то делать, - говорю.

- Да неужели! - орёт Игорь, - да вы гении, ё[ж] вашу мать, так быстро соображаете!

- Надо его убить, для начала, - рассуждает Борисыч, - чтоб он дальше в мозг к тебе не полез.

- Вмоск! ? Какэтавмоск?! - Игорь взрослый, спокойный и очень умный мужчина, но сейчас, как малое дите, право слово.

- Как-как. Через Евстахиеву трубу, конечно же, - блистаю я анатомической эрудицией.

- Ну дык давайте убивайте иво уже быстрей!

Заглядываем с Борисычем Игорю в ухо.

- У тебя ж пистолет, может застрелим его? - предлагает Борисыч.

- Не вариант, мозг-то у пациента мы не заденем, наверняка, но вот патрон я потом х[рен] спишу.

- [м]ляаааа. [м]ля-бля-бля, - причитает Игорь

- О! - догадывается Борисыч, - надо его утопить! А может он испугается и обратно вылезет от этого!

Ну всё. Решение принято. Игорь убегает в душ, топить или пугать таракана, мы с Борисычем одеваемся, хохоча, и бежим следом. Заглядываем в душ, - Игорь льёт воду в ухо максимальным напором.

- Ну что там? - искренне волнуясь, спрашиваем мы.

- Да, вроде, перестал шевелиться.

- Ну за[ши]бись, ещё пару вёдер влей, на всякий случай!

Влил. Сидим в центральном.

- Ну, что - шевелится?

- Да нет, вроде, вода только булькает.

- Чо, надо его достать теперь... как-то.

Ну нашли шурупчик потоньше, с мыслью им тараканий труп проткнуть, навернуть и вытащить. Инженеры же (один ядерщик, другой электромеханик и третий в панике) и всё такое. Борисыч, высунув язык от напряжения, начинает засовывать шурупчик Игорю в ухо.

- Ойбля! ! - вскакивает Игорь, - зашевелился опять!

- Не прокатило, - вздыхает Борисыч, - пошли-ка покурим-ка.

Поднимаемя на мостик. Зябко. Четыре часа утра, темно, холодно, сыро и неуютно. Закуриваем.

- А может его это, - дымом травануть? Эдик, дунь-ка мне в ухо дымом, да побольше.

Ну что не сделаешь ради друга? Набираю дыма побольше и начинаю задувать его Игорю в ухо. И тут. На мостик заходят удивлённые глаза командира (он дежурным по дивизии стоял).

- Что это, [м]лядь, тут происходит на моей подводной лодке?!

- Игорю Юрьевичу таракан в ухо заполз, тащ командир, - докладывает Борисыч потому, что у меня-то рот занят, - пытаемся его оттуда вытравить.

- Да лааадно? - улыбается командир такому, неожиданно интересному, событию в серых буднях береговой жизни, - а чо он туда заполз-то? Этот одесский еврей там сосиски от друзей прячет, небось?

- Товарищ капитан первого ранга! - негодует Игорь, - я попросил бы! !

- А ты таракана попроси, может вылезет. С сосиской. Ладно, не ссы - русские на войне своих не бросают! Хотя ты ж х@хол, тебя, вроде как, и можно. Чо делали-то, докладывайте.

Доложили.

- Ну вы долбое[ж]ы, что ли? - удивляется командир, - тараканы же назад не ходят, как бы он сам вылез-то, пугатели?

Ну вот, [м]лядь, откуда он это знает?

- Значит так. Сейчас пошлю машину дежурную за доктором нашим. Надеюсь, что за это время он до мозга не доберётся. Хотя, тараканы же кости не грызут, вроде бы.

- Ну тааащ командир! - требует уважительного к себе отношения Игорь.

- А будешь [зв]издеть - не пошлю. Так что попиететнее тут со мной. Тепереча от мине тут всё зависит. Пошли пока, чаю попьём.

Сидим в центральном, пьём чай. Командир, Борисыч и я, в смысле, пьём, а Игорь носится кругами вокруг командирского стола.

- Игорь, не мельтеши! - не выдерживает командир, - Что ты, как профурсетка при первом мин@те матросу, - линолеум мне весь до дыр сотрёшь!

- Да он шевелится там - как не мельтешить-то?

- А вот не будешь больше сосиски от друзей в ушах прятать. Я вот не прячу, ко мне тараканы в ухо и не залезают!

- Ну таааащ командир!

- Не ной! Будь мужиком, [м]лядь!

- Легко вам говорить!

- Конечно, легко. Я сосисками с друзьями делюсь же!

- ... ... . ! !

Привозят злого и невыспавшегося доктора Андрюху.

- Что тут у вас опять, аппендицит? - подозрительно косится на меня Андрей.

- Гороздо хуже, товарищ военврач! - торжественно докладывает ему командир, - к Игорю Юрьевичу в ухо заполз таракан и теперь тщетно пытается найти там его мозг!

- Чтобля? Таракан? А как он туда заполз-то?

- И я о том же, - радостно поддерживает его командир, - предлагаю назначить служебное расследование и, до его окончания, никаких действий с тараканом не производить, для сохранения в целостности оперативной обстановки! Да ладно, шучу, не пучь глаза, а то лопнут сейчас - давай Андрюха, доставай.

- Да я вам ветеринар, что ли? Меня в академии медицинской этому как-то забыли научить. Пошли в амбулаторию, будем что-то думать.

Всей делегацией двинулись в амбулаторию. Там Андрюха перебирает какие-то пузырьки и думает, а мы просто сидим и делаем вид, что тоже думаем. Игорь бегает из угла в угол.

- А! Во! Придумал! - показывает нам Андрюха какой-то пузырёк, - ложись, Игорь, на кушетку!

- А что там в пузырьке этом? - опасливо косится на пузырёк Игорь.

Андрей молча смотрит на него минуту, другую, третью... .

- ЭПОКСИДНАЯ СМОЛА ТАМ! Залью её тебе в ухо, а потом сделаю трепанацию черепа и добуду себе брелок с тараканом! ! Вот я тебя спрашиваю, что ты там в испарители свои сыпешь, чтоб пресная вода была? Нет? И ты мне моск не еб@! Ложись, я сказал, [м]лядь, с@ка любопытная, пока я добрый! !

Ну кто в здравом уме, пусть даже и с тараканом в ухе, будет спорить с военным врачом? Правильный ответ - никто. Доктор закапал Игорю в ухо какую-то маслянистую жидкость, обождал минут пять и каким-то хитрым пинцетом аккуратно вытащил таракана на белый свет.

- Ты там это, поглубже загляни - нет ли сосиски?

- Нет, Сан Сеич, видимо, таракан всю съел, видите, какой жирный? Ну вот, дарю тебе, Игорь, этого таракана, носи его на шее и не забывай думать о Смерти!

Доктор у нас добряк, конечно, был и широкой души человек. Мне аппендикс мой пытался подарить в банке с формалином, мол, поставь его дома на полку и не забывай думать о Смерти. Самурай херов.

- Ну что, - потирает руки командир, - дело сделано, полшестого утра, спать всё равно уже не вариант, может отработочку вахты забабахаем посерьёзнее?

- Ну таааащ командир, - ноем все в унисон, даже доктор, который в отработках и не участвует, практически.

- Ладно, лентяи и бездельники. Как вы мхом-то не поросли до сих пор? Но стресс снимать запрещаю категорически!

- Ну тащ командир, ну полшестого же утра, ну что мы совсем, что ли?

- А что - нет? Рассказывайте мне тут сказки венского леса, а то я не знаю вас. Ладно, пошли ко мне в салон, по чуть-чуть у меня есть.

- Только вы это, мужики, не рассказывайте никому, а то же запод[кал]ывают потом вусмерть, - попросил нас Игорь в салоне за рюмочкой коньяка.

- Каааанешна-канеееешна, ну о чём ты, братан, - дружно ответили мы и сдержали своё железное подводное слово. Примерно часа полтора.

Так вот и закончилась эта история, всего с одним трупом, после которой я и обладаю, не знаю зачем, знанием, что тараканы назад не ходят.

повязать. Восемь человек на восьмерых членов банды.

Поначалу, задешево договорились с обычными бравыми омоновцами, тем более что у них и форма своя, да и вязать людей им не привыкать, хоть среди ночи разбуди – повяжут.

Привезли омоновцев, поставили их на край пропасти, те посмотрели вниз и сказали:

- Вы что, ополоумели?! А с самолета без парашюта, вам не надо спрыгнуть... ? Тут же семь метров падать!!!

Оскорбленные менты уехали. Съемку перенесли на завтра и договорились с каскадерами. Хоть это раз в десять дороже, зато фирма гарантирует, а что делать...

Приехали каскадеры, переоделись в милицейскую форму, подошли к краю пропасти и... не испугались. Они объяснили, как и с какой скоростью спустятся по веревкам с разными обвязками и прочими альпинистскими штучками...

У режиссера выкатились глаза и он запричитал:

- Вы хоть представляете, что мы тут снимаем?! Банда убегая от милицейской погони - разбивает два мерседеса, цепляется за товарный поезд, сжигает грузовик и наконец прибегает к тому месту, где у ментов - альпинистов уже висят наготове восемь веревочек для удобного спуска?..

А может каждый бандит снизу еще и любезно подстрах[рен]ет «своего» мента?

Каскадеры почесали репы и попросили денег за ложный вызов: «мы каскадеры, а не самоубийцы, если бы хоть надувную подушку внизу... »

Режиссер заорал:

- А вокруг подушки стоят и ждут завороженные бандиты, не в силах оторваться, от этого феерического зрелища! ! ?

Съемку опять пришлось перенести.

И тогда девушка-гример вдруг вспомнила, что ее свекр служит в ГЕНШТАБЕ.

Тесть подсуетился и уже на следующий день – худенький и лопоухий армейский капитан привез восемь разнокалиберных солдатиков в одинаковых спортивных костюмах. Режиссер встретил их довольно скептически, поставил на край пропасти и устало сказал:

- Без веревок, без пожарных лестниц, без дураков...

Капитан ответил за всех:

- Скажите только по какой команде им прыгать и какую задачу выполнять внизу?

Режиссер заметно повеселел и познакомил каждого спецназовца с актером, которого тот должен вязать на дне. «Бандиты» попросили капитана, чтоб его парни не перестарались там...

Капитан пообещал, что его бойцы не идиоты и представляют куда попали, но актеры должны слегка поддаться, тогда больно не будет...

Солдаты переоделись в ментов, встали на краю пропасти. Камера! Мотор! Пошли!

«Менты» как мячики попадали на песчаное дно карьера и кинулись, каждый на своего бандита. Через полторы секунды злодеи уже лежали мордами в песок, но главарь банды так и не смог подавить Станиславского в своей душе, тот кричал из груди: «Не верю! » - не позволяя актеру сдаться без борьбы...

Главный злодей внезапно дернулся, выскользнул из бутафорского захвата своего «мента» и побежал сломя голову. Он бежал к свободе - быстрый, красивый и сильный. Бежал не долго, полтора шага всего... Двое рядом лежащих спецназовцев периферийным зрением поняли, что что-то пошло не так, они подпрыгнули как пружинки и с двух сторон надели стремящегося к воле актера на два кулака, проткнули как бабочку для коллекции.

Через долю секунды они осознали что натворили, но было поздно. Парни не виноваты, ведь у них внутри тоже сидел свой спецназовский Станиславский, назовем его рефлексом...

В результате у главного героя перелом ребер и отбитая почка, съемки пришлось свернуть на месяц, а сцену в карьере и вовсе убрали из сценария, ведь ни один бандит уже не соглашался на второй дубль...

поверье, что если после первого боя уцелел, - то дальше уже долго воевать будешь.

Я войну начинал в составе сибирских дивизий. До того, как в конце осени 1941 года нас перебросили под Москву, мы четыре года на советско-китайской границе стояли. Практически ни одна ночь без стрельбы не обходилась. Японская разведка постоянно пакостила: то сено для лошадей подожгут, то часового обстреляют. Так что, за четыре года мы были уже все с боевым опытом. Некоторые ребята даже на звук или вспышку выстрела без промаха стреляли.

Запомнилась первая атака. Подтянулись мы на передовую. Короткий диалог наших командиров с местными обитателями окопов: "Ну, что держим оборону?". "Держим".

- Ну, а сейчас мы пойдем прогуляемся.

Далее команда по цепи: "Штыки примкнуть! " и неуставное "Пошли, ребята!"

Местные командиры за головы схватились: "Куда на пулеметы?!", "Без артподготовки!", "Да вас же всех положат!"

И только несколько минут спустя всем стало ясно. Мороз под пятьдесят градусов. Оружейные затворы не работают - смазку прихватило. Мы в полушубках, свеженькие, с трехлинейками, и злые, как черти. А немец мороженый, измотанный боями, и винтовка не у каждого. А с нестреляющими хоть с "машиненпистоле", хоть с пулеметом бросаться на штыки трехлинеек как-то не особенно сподручно.

Атака быстро переросла в побоище. Прав был Суворов : штык - молодец!

Соседи потом удивлялись: "Откуда этих собак привезли? У них даже потерь-то нет!"

Но потери, конечно, были.

Запомнился еще один бой. Участок фронта около километра. Нас сотни две стрелков с трехлинейками и несколько пулеметов. Все.

Что держаться до последнего - это понятно. Но как нам объяснили, погибнуть смертью храбрых права у нас тоже нет. Потому, что позади нас нет никого.

Почесал репу. В первую очередь выбивают пулеметчиков. Опытные солдаты даже старались подальше от них окапываться.

Пулемет "Максим" хоть и был сравнительно неплохим оружием - бил до двух километров, но для той войны уже устарел. Основными его недостатками были высокий профиль и малая подвижность на поле боя. Пришлось "усовершенствовать": убрал щиток, снял со станка.

Дальше вся технология выглядела так. Несешься с пулеметом по ходу сообщения, выбираешь место, бросаешь его на бруствер, даешь оередь в два десятка патронов, опять пулемет в охапку - и бегом вправо или влево по ходу сообщения. За тобой - второй номер с патронами, скачками. А на то место где ты только что был, уже мина идет. Стреляли немцы довольно точно: метр вправо - метр влево. В начале боя у нас еще и третий номер был, за водяное охлаждение отвечал. Но слегка замешкался парень.

"Максим" - вещь довольно тяжелая. Но в бою не чувствуешь. Не до этого.

Стрелять без станка тоже не просто. Но в умелых руках и бычий хвост - веревка. Да и не на два километра дистанция.

Вот так в русскую рулетку с немцами и играли целый день. Но рубеж все-таки удержали.

старший прапорщик, коих в вооруженных силах великой страны было великое множество, но замечателен он был тем, что был отличным пародистом, мог скопировать не только чей угодно голос, но и очень смешно сымитировать повадки, движенья и гримасы любого человека. Звали его, скажем, Семён Сидоркевич. Где бы он не появлялся, будь то построение части, очередь в гарнизонный магазин или поход на рыбалку, вокруг него всегда собирался народ, зная что Семён обязательно расскажет что-то очень смешное. Ожидания никогда не были напрасны, через минуту-другую после сказанных Семёном фраз люди начинали улыбаться, но если Сёма был в ударе, народ буквально хохотал.

В части служба шла своим чередом, и как-то пришлось всему личному составу готовиться к очень ответственным учениям. Те, кто служил в армии, понимают, что это такое. Короче сплошной стресс... Не открою страшной военной тайны, если скажу что подготовка к полётам в авиаполку состоит из нескольких этапов, одним из которых является теоретическая подготовка в учебных классах. Так вот, весь летный состав эскадрильи сидит в учебном классе и усиленно готовится к учениям. Чтобы было понятно, учебный класс - это обычный класс как в школе или аудитория в ВУЗе, только за столом учителя находится командир эскадрильи и, так сказать, следит за процессом. Учебный класс находится в штабе, а дежурным по штабу в этот день и был как раз старший прапорщик Сидоркевич. По долгу службы Сидоркевич во время занятий шествовал по коридору, куда и выходила открытая дверь учебного класса. Сидоркевич увидел, что за столом командира эскадрильи никого нет, (тот на какое-то время отлучился), ну и соответственно решил немного пошутить. Стоя перед открытой дверью, он сочным баритоном командира полка как рявкнет: "Что, команды подать некому? " (При появлении командира первый увидевший должен подать команду "Товарищи офицеры! "). Ну, естественно, услышав голос командира полка кто-то скомандовал "Товарищи офицеры! ". Все замерли по стойке "Смирно". Тут заходит Семен, и командует "Вольно". По идее за такие шутки можно было Семену и накостылять, но все очень хорошо его знали и были только благодарны за то, что немного отвлёк от рутины.

Все уселись за свои тетради подготовки к полетам, а Семён, не торопясь, спиной к двери, пошел вдоль ряда столов и начал отпускать голосом того же командира полка различные смешные комментарии по поводу писанины летчиков и штурманов, типа "Вот молодец Карпов, красивую схемку аэродрома нарисовал, присвоят тебе очередное воинское звание в этом году". Народ ржет, а Сёма еще больше старается...

И вот тут, как говорит М. Задорнов, наберите побольше воздуха, уважаемые читатели... Идёт по коридору... настоящий командир полка полковник Зубарь. Он, естественно, услышал непонятный смех в аудитории и, о ужас, собственный голос. Медленно зашёл в аудиторию, при этом приложил указательный палец к губам, мол всем молчать (при появлении командира первый его увидевший обязан подать команду "Товарищи офицеры") и неслышно двинулся вслед за Сидоркевичем. Народ, видя такую ситуацию, заржал уже совсем в полный голос, некоторые в буквальном смысле попадали под столы. Сёма, думая, что это он так развеселил публику, сыпал смешными комментариями с удвоенной энергией. Смех прекратился мгновенно, когда Семён дошёл до конца аудитории и обернулся. Увидев командира полка, Семен буквально присел.

В тишине прозвучал настоящий голос Зубаря: "Ну что, Винокур, ко мне в кабинет! "