Свежие истории от 15 октября 2026

скоро наверняка затихнет.

01:00 Вот урод, но я же не стукач звонить в полицию.

03:00 Вроде потише сделал.

05:00 Да блин, опять играет на полную!..

Мысли того, кто это вам устроил:

22:30 Бхухаха! крутой музон!

22:35 Ееее! Давай следующий трек!

22:50 Нармуль, тусня только начинается!

23:05 Да, братэла, падажди, ща музон немного убавлю. Аха, да, да ваааще без проблем, не сёдня не получится, буду отрываться всю ночь по полной. А кто мне чё скажет? Тут лошня одна.

23:30 Ееее! Давай, камон, камон!

00:15 Ееее! Давай, камон, камон!

01:00 Тусня только начинается!

03:00 Не, урод какой-то в дверь долбил, я ему волыну в лицо ткнул, он закткнулся.

05:00 Чё, утрецо уже скоро, надо взбодриться!

Как человек 6 лет проживший в общаге я вам скажу: решайте проблему сразу. Нет, они не "поймут" и не перестанут. Чем дольше вы терпите, тем больше вы л0х в глазах тех, кто нарушает ваши права. Слово "стукач" изобретено для того, чтобы прессовать вас, л0хов. Когда они "покумекали" между собой и решили вас завалить за то, что вы сделали что-то, что им не нравится, у них это не "заложить", и они не чувствуют себя "стукачами". Это называется у них "обсудить, чё делать с л0хом, который зарвался". Не воображайте какие-то намёки на адекватность у этих людей.

Вызывайте полицию — пусть у них будут проблемы.

Поверьте, ваши заботы по вызову полиции сейчас — это просто мелочи по сравнению с тем, что будет, если вы этого не сделаете.

Если бы они были адекватными, они бы УЖЕ не стали делать того, что они делают.

значит, и иногда пристально так на аудиторию поглядывает.

Ну вот однажды перед экзаменом рассаживается народ за парты, все подальше сесть норовят, а один товарисч — садится прямо напротив Барановского. Получили все задание, пишут, пыхтят, пару человек выгнали уже, остальные не то что шпаргалку — носовой платочек достать боятся. Поуспокоился малость Федор Титович, сел, газету развернул, читает. Иногда на шорохи подозрительные опускает газетку и эдак на студентов как глянет! И опять читает...

Тут студент на первой парте беззастенчиво достает из-за пазухи толстенный конспект, разворачивает его на нужной странице, и кладет К БАРАНОВСКОМУ НА СТОЛ! И начинает преспокойно списывать. Тот чует неладное, опускает газетку (на конспект!) и смотрит на студента. Тот себе пишет что-то — весь в работе. Барановский поднимает газетку, читает дальше. Студент продолжает списывать. В аудитории начинают хихикать. Барановский резко опускает газетку и глядит на студента в упор. Ничего. Встает, обходит его сбоку, пару раз проходится по аудитории. Ничего...

Заглядывает под парты. Пусто. Пожимает плечами, садится за газетку. Студент продолжает списывать. В аудитории начинается тихая истерика. Студент невозмутимо переворачивает страницу конспекта. Все в аудитории уже плачут. Барановский бросает газету, вскакивает и буквально обыскивает студента. Разумеется, ничего не находит. Такое повторяется еще несколько раз. Наконец, студент с облегчением незаметно для Барановского (за газеткой) прячет конспект обратно за пазуху и сдает работу. Тут Барановский не выдерживает.

— Вы списывали!

— Да что вы, Федор Титович, как можно... Вы же сами видели...

— Я не видел, но знаю, что вы списывали! НО КАК?!

— Да нет же... Вот ребята подтвердят...

— Вот, что, молодой человек. Скажите мне, как вам это удалось, и я ставлю вам четыре...

Студент объясняет. Барановский, скрепя сердце, выводит в зачетке "хорошо"...

скрипач. Создателям картины (сценарист Владимир Кунин, оператор Александр Чиров) повезло: руководство Ленфильма не ожидало от проекта ничего значительного и в процесс почти не вмешивалось. Но в какой-то момент директор киностудии посмотрел отснятый материал и захотел фильм улучшить.

— Наум Борисыч! — обратился он к режиссеру, — Мы снимаем хороший, важный, патриотический фильм. Наши герои — отличные ребята и настоящие герои. Ну зачем ты их убиваешь? Я предлагаю другую концовку. Последний бой. Наш экипаж против десяти фокеров. У наших кончились патроны, кончается горючее. Их подбивают, самолет горит, идет вниз. В последний момент они выпрыгивают на парашютах. Медленно летят, садятся на лесную полянку. Тишина, земляника, как будто нет войны. Они достают самокрутку, раскуривают, передают друг другу. Начинается музыка, камера отъезжает. Конец фильма.

— Понимаете, мы их убиваем не потому, что недостаточно любим, — ответил Бирман, — Как раз наоборот. Они погибают, потому что вот такие прекрасные, талантливые, добрые и веселые ребята, созданные для жизни, действительно, гибли на войне, и часто первыми. В этом — главная мысль фильма, его сила.

— Понял, не дурак! — говорит директор, — Предлагаю компромисс: пусть спасется один. Серега Архипцев, самый из них положительный, зрелый, командир! Самолет горит, идет вниз, в последний момент Серега выпрыгивает и выживает!

— Так не бывает, — объясняет Бирман, — Командир оставляет боевую машину последним.

— Тогда пусть спасется балагур, которого играет Даль, — настаивает директор, — Самый веселый и обаятельный!

— Он не может спастись. Он стрелок-радист и находится в отдельном отсеке. У него нет люка. Если самолет подбит, он — смертник.

— Понял, не дурак! Кто у них там третий?

— Третий — Веня Гуревич. Еврей. Музыкант.

Директор задумался и после короткой паузы вынес окончательный вердикт:

— Ладно, черт с тобой, пусть гибнут все!

я звонки с незнакомых номеров по ночам.

— Але.

— Прости… Это Лена… что так поздно… ыыы… Влад не пришел… не зна-а-аю, что де-е-елать, — женский голос прерывался всхлипываниями и рыданиями. Я тупо пытался понять, какая в жопу Лена, почему Влад не пришел, и какова вообще моя роль в этой драме.

Дождавшись паузы, я наконец вставил:

— Все ясно. Теперь давай снова. С самого начала. По порядку.

Потихоньку в моей голове прояснялось. Влад, ведущий инженер телекомпании – мой давний приятель — не пришел домой после корпоратива. Ленка, его жена, волнуется, обзванивает друзей. Ну, поехал продолжать, с кем не бывает. Оказывается, нет. Тот, с кем Влад поехал продолжать, давно дома. И высадил он Влада из такси за 150м до его подъезда.

Так вот. До подъезда Влад так и не дошел. Исчез. Интересно… Особенно, если учесть, что Влад не пьет. У него маленькая дочь, и на подходе второй ребенок. Да. Ленка была глубоко беременной.

Я взял сигарету и вышел на балкон:

— Владу звонила?

— Дааа… Номер не отвечаает, ыыы…

— Дай телефон собутыльника.

Я набрал номер. Долгие гудки. Оппа! Странно, что этот крендель вообще взял трубку – он был пьян в муку. Я терпеливо выслушал душераздирающий сюжет, как две бутылки джина полирнули пивом, потом вызвали такси и потом высадили пассажира. Причем момент высадки Влада он помнил вполне отчетливо.

Я никому не доверяю и привык все перепроверять. Поэтому набрал номер Влада. Снова долгие гудки. Вдруг трубку сняли и раздался резкий отчетливый командный голос:

— Старший сержант полиции Черпаков. Слушаю вас!

Я подавился окурком.

Прокашлявшись, я спросил:

— Могу я услышать Влада?

— Кто его спрашивает? – отчеканил сержант.

Я представился, объяснил ситуацию и спросил, а где, собственно, Влад?

— В вытрезвителе.

— Могу ли я приехать для выяснения обстоятельств?

— Безусловно.

Выяснив адрес, (я не знал, что у нас в городе до сих пор есть вытрезвитель), я положил трубку.

Прикоольно.

Уже через 10 минут я ехал в машине забирать Ленку. Зареванная беременная женщина широко и счастливо улыбалась – муж жив, здоров и в надежном убежище. Действительно. Все страхи позади, осталось только поехать и забрать его. Ага.

Показав паспорта на входе, мы пошли по гулкому, тускло освещенному коридору, выкрашенному в унылый зеленый цвет. Справа и слева находились комнаты с открытыми дверями. Посередине этих комнат стояли кровати с панцирной сеткой, без матрасов. На каждой койке лежал пациент. Кто-то пел, кто-то храпел, кто-то ругался, кто-то тихо спал, кто-то блевал. Особо буйные были зафиксированы ремнями. В воздухе стоял густой запах перебродившего самогона. Издалека была слышна ругань на повышенных тонах. Я признаться уже стал жалеть, что повез сюда Ленку, но она была непреклонна. Дойдя до дежурного, я коротко представился и пояснил, что приехал забрать "потерпевшего".

— Ага. Щазз, — улыбнулся дежурный. И вот тут он ярко, в красках, размахивая руками и документами рассказал всю историю. Он был взбешен, задет за живое, обижен, его лицо пошло пятнами, и он намеревался довести все до конца, поставив в известность руководство фирмы Влада.

Так вот. Пятничным вечером машина ППС привычно патрулировала улицы, когда экипаж заметил странного типа, бредущего по тротуару вдоль дороги. Невысокого роста, полноватый, в дорогом костюме, в руке кожаный портфель. Его сильно штормило, он шел большими зигзагами, смеялся, пел, падал и вновь поднимался. Патруль пристроился за ним и вкрадчиво катился, наблюдая сей театр одного актера. "Надо брать. Наш клиент" — задумчиво молвил напарник. И тут Влад обернулся. И вдруг побежал в сторону своего подъезда, до которого оставалось уже совсем чуть-чуть. Но споткнувшись о собственный портфель, кубарем скатился прямо в руки патрульных. Те профессионально скрутили его и затолкали в машину.

Владу нельзя пить. Неспроста. Он становился омерзительным. Образованный и эрудированный человек, он начинал использовать свой интеллект для виртуозных оскорблений. Всю дорогу до вытрезвителя он издевался над патрульными, над их зарплатами, внешностью, семьями, никчемной и беспросветной работой, убогими кабинетами и вообще над всей безысходностью их жизней. Вопил песню про "нашу службу и опасну и трудну, и на первый взгляд, как будто невидну". И на второй, и на третий… Их уши горели от молчаливой ярости и от попадания в больное.

Я молча слушал дежурного. Мне было стыдно. И я сказал:

— Завтра он выспится и ничего не вспомнит. Вообще ничего. К сожалению. Сержант, давайте я заберу это чмо отсюда. Я лично начищу ему рыло, когда он проспится. Обещаю.

Я молча отвез их домой. Влад больше не пьет. У них с Ленкой родился сын. Тот вытрезвитель закрыли.

А я иногда вспоминаю те самые камеры с панцирными койками…

глупость, пытаясь решить мелкую личную проблему, и при этом аккуратно ломает мироздание. Вселенная трещит по швам, но в последний момент всё кое-как латают синей изолентой, силой сценария и потраченным на съемки бюджетом. Правда, ценой невероятной жертвы: герой теряет всё, сидит в каком-то подвале, рефлексирует и питается дошираком.

Проходит пара лет. Герой всё так же сидит на чердаке, страдает от одиночества и выгорания, а его суперсилы от стресса начинают лагать и выдавать непонятные побочки.

И тут появляется Злодей. Очередной опасный мужик, с которым справиться герой (и всё человечество в целом), естественно, сходу не могут, потому что у злодея обязательно есть:

— Очень вайбовая драма из прошлого.

— Непонятная суперсила, которую все проморгали и которая ломает главный навык героя.

— Здоровенная фиговина (танк, авианосец, домашний трансформер), которая с грохотом едет посреди мегаполиса.

И разумеется, всегда есть Секретная Организация. Оказывается, всё это время где-то в тени сидят мутные чиновники в пиджаках, которые когда-то давно сами этого злодея создали, а теперь раскаиваются, придя в слезах и рыданиях к Герою.

В итоге Злодей хочет разнести Организацию (а заодно — и мир), Организация хочет усыпить Злодея, а Герой, у которого в этот момент как раз кризис среднего возраста и отваливаются суперсилы, оказывается ровно посередине этого замеса.

Обвешавшись спецэффектами разной степени реализма, они чукалятся весь фильм, чтобы в финале 40 минут лупить друг друга на фоне падающих и горящих конструкций. Падает последняя хромакейная балка, рассеивается компьютерный дым, герой сидит на обломках в рваном трико и тяжело дышит, пока под драматичную музыку прилетает хромакейный же рассвет с затравкой на следующую серию.

P. S. (сцена после титров) Герой ест шаурму/доширак/сидит в баре. В кадр из портала/тени выходит голивудская звезда первой величины в абсурдном костюме со словами: "Нам надо поговорить", и исчезает на следующие 6 лет реального времени.

P. P. S... чтобы потом больше никогда не появиться, потому что свой гонорар за 30 секунд появления он честно отработал, новые сценаристы через 6 лет забыли уже, зачем он был нужен, а старые — перешли на другой проект

To be continued...

Правда, я понятия не имел, где искать этот аэродром мечты, и старшие посоветовали обратиться в Дворец пионеров — мол, там уж точно все пути знают.

Там меня направили прямо в кружок авиамоделистов. В кабинете встретил старик маленького роста и стайка ребят, сопящих над какими-то конструкциями. Атмосфера в комнате покорила сразу: теплая, пахнущая клеем, опилками и настоящим мужским братством.

— Здравствуйте.

— Здравствуй.

— Извините, а вы не знаете, где находится клуб планеристов?

— Это тебе в аэропорт надо, — улыбнулся старик.

— Ясно, спасибо…

Немного поколебавшись на пороге, я выдохнул:

— А можно к вам записаться?

— А ты любишь что-то мастерить?

— Ну-у, да-а…

— И что же?

А у меня в детстве (впрочем, как и сейчас) круг интересов был шире некуда. Смастерить я мог всё что угодно — другой вопрос, что с инструментами, материалами и наставниками в моем дворе была беда.

— Ну-у… ниндзя из проволоки, рогатку, ещё что-то… — пробормотал я, смутившись.

Немного подумав, Юрий Моисеевич — так его звали — решил дать мне шанс. Для начала мне вручили банку, налили туда авиационный керосин, накрошили киноплёнку и велели тщательно размешивать до получения клея.

Пока я с азартом крутил палочкой, Юрий Моисеевич с хитринкой в глазах рассказывал:

— Раньше абитуриентов знаешь как тестировали? Точно так же, только ингредиенты были потяжелее, а мешать надо было очень долго. Он мешает, мешает, потом спрашивает: "Всё? " — "Нет, не всё, мешай ещё". Он опять мешает до пота. "Всё? " — "Нет, мешай". И вот кто действительно горел учебой, тот держался до конца. А кто так, из праздного интереса заглянул — быстро сбегал.

Я парень упёртый, я бы и тот старинный экзамен выдержал без писка. Но тут Юрий Моисеевич мягко остановил мою руку:

— Всё, хватит, готово. Вижу, что ты действительно хочешь заниматься.

И началась настоящая магия. Мы приходили дважды в неделю, а по воскресеньям выезжали за город на практику — запускать в вюсинее небо свои рукотворные крылья.

Если кому-то кажется, что авиамоделизм — это детские игрушки, я вам скажу: это высший пилотаж работы с деревом и не только ремесло экстра-класса

. До сих пор в ушах стоят душевные наставления Учителя:

— Умеешь резать? Нет, не умеешь, да и никто из вас сначала не умеет. Вы все давите на нож, а надо аккуратно резать.

— Не дави на пилу, когда пилишь! Просто води рукой туда-сюда, пила под своим весом всё сделает сама…

К сожалению, пробыть в этой сказке мне удалось недолго — всего полгода.

Наш старенький Дворец пионеров пошёл под снос. Просторное здание, где годы хранились тысячи детских мечт, громко и безжалостно сровняли с землей. Вместе с хрустом ломающихся балок и облаками пыли рушился наш уютный мир. Нам, конечно, построили новый Дворец — где-то на другом конце города, из холодного бетона и стекла. Но там уже не было прежней души. Юрий Моисеевич не поладил с новым директором, для которого кружок был лишь строчкой в отчёте, и уволился. Мой путь в авиацию оборвался, так толком и не начавшись, а след Учителя потерялся на долгие годы.

Мы встретились позже, и несмотря на разницу в возрасте подружились. Теперь это был не только наставник, но и друг, который, как в детстве мог подсказать, как сделать сложную ручку для кастрюли, посоветовать дерево для самодельного крестика и многое другое.