Свежие истории от 25 апреля 2026

пересаживаемся на другой автобус. Мне холодно, хочется есть и спать, хочется в свою уютную кроватку к своему любимому медвежонку. Но он лежит в сумке, и мама сказала, что потом достанет его. Мы приезжаем в какой-то дом, стучимся, нам открывает хмурая женщина, пристально разглядывает, мама о чём-то говорит с ней, она потом пускает нас в дом, сажает за стол, кормит вкусными щами, мы ложимся на кровать и засыпаем.

Эта женщина — мамина двоюродная тётка, которая приютила нас, когда мы бежали от папы. Папа бил маму, унижал, много пил. Мама с подросткового возраста попала в детский дом, у нее никого не было, она вышла замуж за первого встречного. И он оказался тираном, понявшим, что у девочки никого нет и можно пользоваться ей как угодно. Мама несколько раз уходила от него, но он находил ее и возвращал, избивая до полусмерти. И мама накопила денег, дождалась момента, когда его не будет дома несколько часов, собрала меня и уехала в маленькое сибирское село, где когда-то жила её мама. Она помнила только название, помнила, что там у мамы была родственница. Нашла её по фамилии, чудом она жила там, не переехала. Мама никому не говорила об этом месте, там мы были в безопасности. Тётя приютила маму. Она жила с мужем, у них был сын, но он погиб. Она выделила нам комнату, помогла маме устроиться на работу. К счастью, мама не была официально замужем за папой, она сменила фамилию. Тётя с мужем приняли нас хорошо, мы жили у них. Это было прекрасное время! Потом мама вышла замуж за хорошего мужчину, родила ещё двух детей. Тётя помогала нам. Я до сих пор восхищаюсь своей мамой, как она рискнула и уехала в никуда с небольшим количеством денег. Восхищаюсь я и тётей мамы, которая приняла нас, не выгнала, помогала и продолжает помогать и быть нашей семьёй сейчас.

на всю длину машины в кучу.

Не готов сказать, как сейчас происходят все общения со страховыми компаниями, но тогда мы пришли к консенсусу между собой быстро, отдали документы — каждый в свою, и стали ждать результат.

До получения итогов, ремонт производить нельзя, но оценку работ примерную можно. У знакомого жестянщика так и сделал, вмятина небольшая, размером с ладонь, с рихтовкой и покраской стоит не больших денег.

В нашем узком дворе действительно тяжело разъехаться, и места для стоянки немного. Оставляю свой автомобиль на платной стоянке в двух остановках от дома. Примерно через два-три дня звонок поздней ночью:

— Алло, вас беспокоят с автостоянки. Не могли бы вы подойти.

Смотрю в окошко, идет проливной дождь, сверкает молния.

— Что произошло?

— Да, вашу машину немного повредили.

Собираюсь, думаю — ну, вот черная полоса, одна авария, вторая, продавать надо.

С зонтиком, в непромокаемом плаще, пешком до стоянки добрался минут за двадцать. В дежурке молоденький паренек, с поникшей головой, и охранник поясняет:

— Вот виновник, пустил его только на ночь, место свободное рядом с вами, он, когда заезжал, повредил вам правое заднее крыло. Прибежал сам, говорит: машину задел. Я и позвонил.

Ливень не утихает, пошли смотреть, благо, фонарь мощный у охранника. Смотрю на вмятину, ничего нового, то же самое, что и было. У паренька спрашиваю:

— С чего ты решил, что это ты?

— Когда парковался, гром был, вышел из машины, смотрю: ваша помята, сколы свежие. Опыт у меня еще не большой, три месяца всего, вот и подумал, что только я мог, другого здесь нет. Ну, и охраннику сказал. Дальше вы знаете.

— Хорошо, что я не на такси приехал, пришлось бы тебе за ложный вызов платить. А моральная - только польза, поколение, оказывается, не потерянное...

он.

— Есть. — на всякий случай не стал врать я, — и Беларусь и ДТ гусеничный.

— Давай гусеничный, там Толян камаз сбил.

Толян один из братьев которому при дележке здоровьем отвалили больше всех. Но все же меня охватили сомнения.

— Так тебе не ко мне надо а к фельдшеру, он в соседнем доме живет, — пробормотал я.

— Да на какой хрен мне фельдшер, водила ведь не пострадал, нужен трактор. Камаз с кювета дергать.

Его слова мне добавили сомнений

— Так, а Толян?

— Так, а хрен ли Толян, я ж говорю это он камаз сбил.

Бля, то ли я не выспался, то ли перегаром от этого Морозова надышался на свежем воздухе, но здесь было что-то не так. Я даже мысленно не мог представить эту картинку.

— Ну давай сходим посмотрим, может и Белорусем управимся, — понимая, что спорить и тем более вникать в суть произошедшего с его слов бесполезно, произнес я.

— Далеко? Подожди я хоть оденусь.

— Здесь на трассе за поворотом. Но Белорусем вряд-ли, Толян его нехило уебал.

Оделся я довольно шустро. А как бы вы оделись если бы получили такую новость. Путь к месту аварии, а это была именно она, занял минут двадцать. Бля, Морозов не врал, действительно камаз в кювете, рядом Толян который руководил спасательными работами в полном здравии и на собственных ногах. Водила кряхтел что-то там подкапывая в снегу очень старательно. И я решил все же разобраться в обстановке.

Оказывается, Толян с братаном решили съездить в соседний поселок. Вышли на трассу голосовать, но кто ночью остановится при их-то фигурах. Стояли братья посреди трассы чтобы удобней было тормозить транспорт идущий в обоих направлениях. А уж куда ехать они водиле уже бы на месте объяснили. Но никто не тормозил. Скорость снижали, но останавливаться не собирались. Так же начал ползти и этот камаз, но у Толяна уже кончилось терпение и когда он с ним поравнялся он что было силы впорол кулаком по зеркалу заднего вида. Зеркало от удара прислонилось к боковому стеклу кабины. Сделало оно это очень резко, удар соответствовал, водила вздрогнул испугался и крутанул руля заваливаясь в кювет. Со стороны Толянова братана все выглядело именно так как он рассказывал. Веря в недюжинную силу братана он ясно несмотря на ночную темь видел как братан сшиб камаз с одного удара. Все соответствовало действительности.

— Сейчас водила подкопает и мы с братаном его и так выпихнем. — заявил Толян. Водиле оставалось только верить и копать снег он начал еще интенсивней. Бля, и ведь выпихнули.

человек, к политике непривычный, и мне почему-то трудно в этом разобраться. Скажи, лгать, обманывать, воровать, хватать людей и продавать в рабство — это справедливо?

— Конечно, несправедливо!

— Ну, а если полководец, отразив нападение неприятелей, захватит пленных и продаст их в рабство, это тоже будет несправедливо?

— Нет, пожалуй что, справедливо.

— А если он будет грабить и разорять их землю?

— Тоже справедливо.

— А если будет обманывать их военными хитростями?

— Тоже справедливо. Да, пожалуй, я сказал тебе неточно: и ложь, и обман, и воровство — это по отношению к врагам справедливо, а по отношению к друзьям несправедливо.

— Прекрасно! Теперь и я, кажется, начинаю понимать. Но скажи мне вот что, Евфидем, если полководец увидит, что воины его приуныли, и солжёт им, будто к ним подходят союзники, и этим ободрит их, такая ложь будет несправедливой?

— Нет, пожалуй что, справедливой.

— А если сыну нужно лекарство, но он не хочет принимать его, а отец обманом подложит его в пищу, и сын выздоровеет, такой обман будет несправедливым?

— Нет, тоже справедливым.

— А если кто, видя друга в отчаянии и боясь, как бы он не наложил на себя руки, украдёт или отнимет у него меч и кинжал, что сказать о таком воровстве?

— И это справедливо. Да, Сократ, получается, что я опять сказал тебе неточно. Надо было сказать: и ложь, и обман, и воровство — это по отношению к врагам справедливо, а по отношению к друзьям справедливо, когда делается им на благо, и несправедливо, когда делается им во зло.

— Очень хорошо, Евфидем. Теперь я вижу, что, прежде чем распознавать справедливость, мне надобно научиться распознавать благо и зло. Но уж это ты, конечно, знаешь?

— Думаю, что знаю, Сократ, хотя почему-то уже не так в этом уверен.

— Так что же это такое?

— Ну вот, например, здоровье — это благо, а болезнь — это зло; пища или питьё, которые ведут к здоровью, — это благо, а которые ведут к болезни, — зло.

— Очень хорошо, про пищу и питьё я понял, но тогда, может быть, вернее и о здоровье сказать таким же образом: когда оно ведёт ко благу, то оно — благо, а когда ко злу, то оно — зло?

— Что ты, Сократ, да когда же здоровье может быть ко злу?

— А вот, например, началась нечестивая война и, конечно, кончилась поражением; здоровые пошли на войну и погибли, а больные остались дома и уцелели. Чем же было здесь здоровье — благом или злом?

— Да, вижу я, Сократ, что пример мой неудачный. Но, наверное, уж можно сказать, что ум — это благо!

— А всегда ли? Вот персидский царь часто требует из греческих городов к своему двору умных и умелых ремесленников, держит их при себе и не пускает на родину. На благо ли им их ум?

— Тогда — красота, сила, богатство, слава!

— Но ведь на красивых чаще нападают работорговцы, потому что красивые рабы дороже ценятся. Сильные нередко берутся за дело, превышающее их силу, и попадают в беду. Богатые изнеживаются, становятся жертвами интриг и погибают; слава всегда вызывает зависть, и от этого тоже бывает много зла.

— Ну, коли так, — уныло сказал Евфидем, — то я даже не знаю, о чём мне молиться богам.

— Не печалься! Просто это значит, что ты ещё не знаешь, о чём ты хочешь говорить народу. Но уж сам-то народ ты знаешь?

— Думаю, что знаю, Сократ.

— Из кого же состоит народ?

— Из бедных и богатых.

— А кого ты называешь бедными и богатыми?

— Бедные — это те, которым не хватает на жизнь, а богатые — те, у которых всего в достатке и сверх достатка.

— А не бывает ли так, что бедняк своими малыми средствами умеет отлично обходиться, а богачу любых богатств мало?

— Право, бывает! Даже тираны такие бывают, которым мало всей их казны и нужны незаконные поборы.

— Так что же? Не причислить ли нам этих тиранов к беднякам, а хозяйственных бедняков — к богачам?

— Нет уж, лучше не надо, Сократ. Вижу, что и здесь я, оказывается, ничего не знаю.

— Не отчаивайся! О народе ты ещё подумаешь, но уж о себе и своих будущих товарищах ораторах ты, конечно, думал, и не раз. Так скажи мне вот что: бывают ведь и такие нехорошие ораторы, которые обманывают народ ему во вред. Некоторые делают это ненамеренно, а некоторые даже намеренно. Какие же всё-таки лучше, а какие хуже?

— Думаю, Сократ, что намеренные обманщики гораздо хуже и несправедливее ненамеренных.

— А скажи, если один человек нарочно читает и пишет с ошибками, а другой ненарочно, то какой из них грамотней?

— Наверное, тот, который нарочно: ведь если он захочет, он сможет писать и без ошибок.

— А не получается ли из этого, что и намеренный обманщик лучше и справедливее ненамеренного: ведь если он захочет, он сможет говорить с народом и без обмана!

— Не надо, Сократ, не говори мне такого, я и без тебя теперь вижу, что ничего то я не знаю и лучше бы мне сидеть и молчать!