"Я не Шарли, я Су-24"

События относятся ко второй половине 80-х.

(Совпадения случайны, имена изменены)

Я в то время был молодым инженером-программером/МНС"ом (и немного лейтехой), ответственным-за-всё, в конторе, занимавшейся "альтернативными разработками". Проще — занимались всякой хренью, которую сейчас любят показывать по РенТВ.

В

Это было лет десять назад, во время моей службы в СА. Служил у насодин лейтенант, ростом за 190 см, размер плеч около 40, по кличкеКомар. Он был большой любитель выпить, но денег часто не хватало наобильные возлияния. Однажды, в группе офицеров мы обсуждали статью изгазеты о том, что можно после своей смерти отдать своё тело для наукиза деньги. Комар этим заинтересовался. Тут доброжелатели ему иподсказали, что так сделать можно, что так уже где-то делали, толькокак военному человеку, ему нужно написать рапорт на имя командирачасти об этом. Комар недолго думая пишет рапорт, относит его встроевую часть, затем получает пистолет с патронами и заступает вкараул. На следующий день, рапорт попадает к командиру части и у тоговолосы встают дыбом: "... Прошу мой труп, после моей смерти отдать длянаучных исследований... вознаграждение в кол-ве... руб прошу выплатитьмне..." и. т. д. Он есс-но спрашивает где Комар-"в карауле", "соружием?"-"да". Волосы начали шевелиться еще больше. но на его звонокответил бодрый голос Комара. С караула его сняли, на всякий случай, шутник получил взбучку, а все остальные-весёлую историю.

Вужик

Начало восьмидесятых. Отдыхаем с семьей в Крыму. Дети маленькие, поэтому выбрали Азовское побережье. Поселок Мысовое, теплое море, песок, за забором мыс Казантип. Вторую половину дома снимает семья из Тернополя, тоже с двумя маленькими детьми.

Обследовав двор, все четверо отправляются на поиски приключений в ближайшие окрестности. Минут через пятнадцать возвращаются, волоча какой-то канат. При ближайшем рассмотрении канат оказался полутораметровой змеюкой в руку толщиной. Разомлевшая на солнце и офигевшая от такого обращения змеюка не сопротивляется, только жалобно таращит на меня глазки.

"Дядьку, та нэ бийтэся, цэ ж вужик"- говорит один из них — "ось погладьтэ".

Я, конечно, видел ужа на картинке. Но если бы даже в тот момент картинка была под рукой, тварь эту надо же взять в руки для сличения. А я, если честно, если б у меня был выбор, даже паука в руки не взял бы, мне легче незнакомого рычащего бультерьерчика погладить.

Но нельзя же показывать слабость перед детьми. Глажу вужика.

И тут раздается истошный вопль хозяйки дома. Вужик падает на землю и не спеша уползает.

Правда, как я понял из сбивчивых объяснений хозяйки, то был не вужик

Мою бабушку эвакуировали из блокадного Ленинграда в 13 лет. Она должна была ехать в "теплушке" вместе со своей крестной и 17-летней дочкой крестной. Накануне эвакуации у дочери крестной начался кровавый понос, но она взяла слово у моей бабушки никому об этом не рассказывать, иначе ее бы сразу положили в госпиталь, и всем пришлось бы снова дожидаться своей очереди на спасение. Мать обнаружила, что у дочери кровавая диарея только в пути. Она умерла в вагоне на второй или третий день их путешествия. Мать не плакала. Не было сил. Она лишь хотела сойти с поезда и похоронить свою дочь на ближайшей станции, в одной из деревень. Но ее предупредили, что, если она останется ради старшей девочки, то потеряет и младшую: слишком переполнены были эвакуационные поезда, места на всех не хватало. И тело осталась лежать на перроне, среди несколько десятков других тел несчастных блокадников, не доживших до спасения. Местные жители похоронили их в братской могиле. А поезд с окаменевшей от горя матерью и рыдающим подростком шел вглубь Ленинградской области. Моя бабушка до сих пор плачет, вспоминая эту смерть, и не может себе простить, что вовремя не рассказала о болезни.