"Военно-полевой роман"

Сценаристом и режиссёром фильма стал фронтовик Пётр Тодоровский, а в основу сюжета легла реальная встреча. Уже после войны он случайно увидел около ЦУМа женщину, в которую на фронте был влюблён его комбат, а заодно и все юные солдаты — она была необычайно хороша собой. Сейчас же узнать её можно было только по характерному смеху… Женщина стояла в стоптанных валенках, укутанная поверх телогрейки какими-то платками и хрипло выкрикивала: "Пирожки! Кому пирожки?!". Рядом с ней сидела маленькая девочка. Тодоровский к бывшей "фронтовой королеве" не подошёл, но забыть встречу не мог долгие годы и всё представлял, как сложилась её судьба.

Через много лет после этой встречи Тодоровский написал сценарий "Военно-полевого романа", от которого отказывались все киностудии. Никто не хотел снимать фильм про бытовую неустроенность, коммуналки и эхо войны. Согласилась запустить фильм только Одесская киностудия, но выделила на съёмки только 380 тысяч рублей.

В роли Любы режиссёр видел только Наталью Андрейченко, но её муж был против. Она недавно родила ребёнка, и Максим Дунаевский не хотел, чтобы жена так быстро приступала к работе… Начали искать замену и среди подходящих кандидатур были Анастасия Вертинская и Татьяна Догилева, но режиссёр не оставлял надежды уговорить Андрейченко. Однажды он наудачу позвонил ей ещё раз, и она согласилась, несмотря на недовольство мужа — самой актрисе сценарий очень нравился.

На роль Саши Нетужилина режиссёр пригласил Николая Бурляева. Актёр за ночь прочитал сценарий и потом рассказывал, что буквально обливался слезами — настолько его проняла история этой послевоенной встречи. Ради роли в этом фильме он был готов даже отложить запуск собственной картины. С утра Бурляев прибежал на пробы, увидел в коридоре Петра Тодоровского, обнял его и сказал: ""Кончайте пробы! Эту роль я никому не отдам". И пробы, действительно, закончили. И когда уже после выхода картины иностранные журналисты спросили актёра есть ещё такие люди как Нетужилин, то Бурляев ответил, что таких — вся страна. Нетужилина Тодоровский сначала хотел сыграть сам, но помешал солидный возраст, потом рассматривал кандидатуру Виктора Проскурина, но в результате отдал ему другую роль.

Сами попросились в фильм фронтовик Зиновий Гердт и Всеволод Шиловский. Прихрамывающий Гердт говорил другу-режиссёру: "В любом твоем фильме я сыграю что угодно. Скажешь сыграть лошадь — сыграю. Только учти — она будет хромать на левую заднюю". Специально для актёра в "Военно-полевом романе" появилась небольшая роль администратора кинотеатра. Всеволод Шиловский выпросил для себя роль дяди Гриши. Тодоровский удивился — зачем ему этот неприятный герой, да ещё и съёмок всего два дня… Шиловский ответил, что один "лейтенант Тодоровский" сам ему рассказывал про молодых людей, которые вернулись с фронта и оказались никому не нужны. И он хочет у "лейтенанта Тодоровского" сыграть именно такого персонажа.

Текст заглавной песни "Рио-Рита" написал Геннадий Шпаликов. Музыку к ней написал режиссёр Пётр Тодоровский, вдохновлённый одноимённым пасадоблем 30-х годов — эта мелодия была очень популярна перед войной. Много лет спустя Тодоровский снял военную драму под названием "Риорита", которая стала его последней работой в кино. В фильме песня звучит в исполнении Павла Смеяна.

Готовый материал Тодоровский привез в Москву — показывать худосовету на "Мосфильме". Цензура потребовала вырезать упоминание о репрессированных родителях Веры, которую играла Инна Чурикова, и убрать из фильма соседа-гэбэшника. Сосед остался в эпизоде, но подсматривать и подслушивать за героями перестал — эти сцены пришлось вырезать.

В 1983 году "Военно-полевой роман" был номинирован на премию "Оскар" как лучший фильм на иностранном языке, но статуэтка ушла швейцарскому режиссёру за шахматную драму "Диагональ слона" о противостоянии СССР и Запада. Зато на международном фестивале в Испании фильм получил приз за лучший сценарий и Инне Чуриковой вручили награду за исполнение женской роли второго плана, а на кинофестивале в Берлине Наталья Андрейченко получила "Серебряного медведя" за лучшую женскую роль.

Произошло это в одной из подмосковных больниц с моим знакомым (скажем, Сергеем), лежавшим там с аппендицитом. Порядки были строгие, и особо усердствовала в отношении еще не прооперированных больных главврач — передвижения по отделению в ночное время были запрещены и ослушников мгновенно лишали штанов и подштаников.

В один день с Серегой

История из истории

После победы над Наполеоном многие русские военачальники приобрели невероятную популярность в русском обществе. Но особенный пиетет вызывал атаман Платов, один из главных героев войны. К тому же он сопровождал императора в Лондон, где удостоился всяческих невероятных почестей.

По приезде в Россию, Платов, прежде чем отправиться к себе на Дон, ненадолго остановился в Петербурге при императорском Дворе. К нему сразу повалило на прием все высшее петербургское общество. Но Платов, лихой рубака и любитель застолий, терпеть не мог подобного рода приемов, где только и требовалось вести какие-то бестолковые разговоры. После парочки таких раутов он напрочь отказывался кого-либо еще принимать. Но приставленный к нему от Двора камергер исправно докладывал о тех, кто прибывал и просил приема, причем подробно описывал данное лицо — академик такой-то, министр такой-то... Но Платов только отмахивался.

И вот камергер объявил: "Николай Карамзин, известный сочинитель".

Платов встрепенулся: "Проси! "

"О! Вы, вероятно, почитатель произведений господина Карамзина! " — воскликнул камергер.

"Упаси Бог! Но я люблю сочинителей: они все — выпивохи".

Однажды я застрял на работе 31 декабря до самого упора. Провозившись до 23:43 и выйдя на парковку парой минут позже, я уже отчетливо понимал, что ни домой, ни к друзьям я уже не успеваю. Поэтому просто сел в машину, включил какой-то smooth jazz и не спеша покатился в сторону дома. За три минуты до полуночи я проезжал одну из городских площадей в самом центре. На одной стороне улицы была установлена елка, а на другой — памятник Ленину. В голове что-то щелкнуло, и прямо как есть, с дороги, я заскочил на своем микроскопическом старом Ford Fiesta прямо на площадь к памятнику. Вышел из машины, сел на плиту, закурил и уставился на елку напротив. Так и просидел до двенадцати в тени Ильича.

Уже собрался уходить, но увидел, что к памятнику подъехал экипаж ДПС. Морально приготовился заплатить штраф за езду по тротуару, жду, пока полицейский проберется ко мне сквозь сугробы. Подходит, смотрит на меня так пристально, говорит: "С наступившим. Убирай давай машину". И протягивает мне мандарин.

Из лично запомнившегося. В середине девяностых довелось однажды лететь рейсом Красноярск — С-Петербург. Самолёт вышел на взлётную и встал. Минут через сорок (это был ИЛ-86 — там можно выйти без приставных лесенок, по аппарели) экипаж выпустил пассажиров подышать. А происходило вот что. Взлётную полосу перегородили озверевшие