среди местного населения. Что бы хоть как-то привлечь паству. Ходил там по больницам, освящал кабинет главы местной администрации, и даже выступал по телевидению на тему о вреде пьянства. Чем популярности конечно не снискал. Помогало всё это слабо. То есть слушали его конечно с удовольствием, относились с уважением, головами кивали, но в церкву ни-ни. Не хотят идти, и всё.

И вот как-то раз, как обычно, плотно покушав, отправился он на службу. И прямо во время службы у него случилось неладное с животом. Какое-то неправильное сочетание пищи, вероятно. Короче, стали у него внутри вырабатываться газы. В непропорционально большом количестве. Стало его пучить, проще говоря. Уж он терпел-терпел, терпел-терпел, но в какой-то момент, непроизвольно, неожиданно даже для самого себя, пукнул. Негромко, но обильно.

Он конечно смутился. Смутился внутри, но снаружи виду не подал. Быстро осенил себя крестным знамением, и стал осторожно к себе принюхиваться.

На самом деле пукнуть в церкви, в этом греха-то никакого особага нету. Тем более если непроизвольно и незаметно. Это ведь обычный физиологический процесс. И если человек создан по образу и подобию, значит и боженька бывает себе позволяет слегка того. Дунуть. Дело не в этом. Казус может произойти если запах, буде таковой случится, достигнет обоняния паствы. Это может отвлечь от благостных мыслей, и направить их на поиск источника запаха. А это уже небогоугодно.

Но сколько батюшка ни принюхивался, к своему удовольствию никакога запаха не учуял. Чему необычайно возрадовался. И устав себя сдерживать, всё чаще стал позволять себе стравливать вредоносные газы из организма. А секрет отсутствия запаха был на самом деле прост. Ряса из плотной ткани плохо пропускала воздух, и оказалась для исходящих газов таким своего рода колоколом. И газ там потихоньку копился, копился, и копился. Пока не достиг критической массы. И вот во время чтения молитвы во славу господа, когда хор певчих в очередной раз затянул "Аллилууйяаа! ", батюшка случайно задел дымящим кадилом своё облачение, газ вырвался наружу, и воспламенился.

И внезапно вся паства, все эти три с половиной калеки, увидели, как батюшка вдруг весь, с ног до головы, покрылся голубым сиянием! Таким знаете голубым божественным пламенем! Длилось это весьма недолго, но вполне отчётливо, что б ни у кого не вызвать сомнений в увиденном. Некоторые нравственно нетвёрдые сперва даже было подумали, что это боженька решил батюшку за прегрешения спалить к едрене матере прямо посреди службы. Но когда голубое пламя спало, и батюшка предстал перед приходом слегка конечно испуганным, но целым и невредимым, все просто в шоке пали ниц. А батюшка, смущенно кашлянув в слегка опаленную бороду, продолжил службу как ни в чем ни бывало.

* * *

На следующий день в церкви было не протолкнуться. Ехали с ближних сёл и дальних губерний. Людская молва работает лучше всякой системы оповещения МЧС. Всяк хотел приобщиться к новоявленному чуду. Пресса, жадная до сенсаций, тоже не прошла мимо. Статьи в газетах, аналитические передачи по центральным каналам телевидения. Короче, вскоре приход перестал вмещать всех желающих, и божьей помощью пришлось заложить фундамент новага храма. Благо сборы теперь позволяли. Новая паства жертвовала много и обильно. В надежде на повторение чуда.

И только одна беда. Сколько батюшка ни силился, какие только над собой эксперименты ни ставил, так ему больше ни разу и не удалось повторить то сочетание продуктов, которые и привели к такому чудотворному результату.

И вероятно это правильно. На всё воля божья.

Потому что правильных чудес много не бывает.

гостеприимством.

Перед отъездом студенты устыдились и на все оставшиеся деньги купили хозяйке на базаре самого здоровенного поросёнка. Втайне надеясь, конечно, на хороший прощальный ужин с его и своим участием.

Пока вели поросёнка, он очаровал всю компанию своей жизнерадостностью.

Он даже вставал на задние лапы, копыта то есть, за морковкой. Хозяйка подарку обрадовалась и вручила самому бойкому студенту длинный нож.

Сказала просто — "колите".

К тому времени студенты уже понимали, что главное для джигита — не дать усомниться, что ты мужчина. Они потащили поросёнка к широченному пню во дворе, специально для этой цели предназначенному. Только поросёнок был больно уж здоров. После продолжительного совещания его уложили плашмя на пень и плотно ухватили всеми руками — по одному студенту на каждую ногу поросёнка, пятый самый здоровый за спину, шестой за голову. Седьмой, тот самый бойкий, с трудом протиснулся в кольцо окружения, криво улыбнулся и занёс нож, метя в сердце.

В этот момент поросёнок рванулся и заорал, как будто его уже резали.

Звук этот очень похож на взлетающий авиалайнер для того идиота, который решил это послушать в упор. Парень чуть не выронил свой нож, но собрался, задрал его высоко над головой и стремительно опустил с ухарским по его мнению воплем. Наверно, пытаясь заглушить несчастного поросёнка. Соседи подумали, что режут уже двух поросят. Нож пошёл как-то косо, по сложной траектории. При взгляде на зажмуренную физиономию убийцы остальные шестеро студентов инстинктивно завопили и отдёрнули руки. Нож глубоко вошёл в пень и зазвенел. Поросёнок с поцарапанным ребром совершил гигантский прыжок и стал стремительно уменьшаться в размерах.

Дальнейшее напоминало жёсткий футбол нашего времени. Поросёнок метался между ополоумевшими игроками и сшибал их по очереди в грязь могучим ударом пятака в опорную ногу, после чего атаковал следующего. Он то удирал, то нападал из каждого укрытия. Хозяйка на крыльце, зажав уши, с любопытством смотрела, как семеро москвичей ловят одного поросёнка.

Ну или он их. Наконец свин разогнался до космической скорости и протаранил штакетник, после чего принялся носиться по соседнему двору, круша всё на своём пути. На шум выглянула соседка. Оценила ситуацию, исчезла и вернулась со своим ножом за спиной. Она стала с поросёнком ласково разговаривать на грузинском языке. Через пару минут успокоенный поросёнок, уткнувшись в соседку, затих. Но вовремя заметил предательский блеск ножа. Вырвался и ринулся в пролом обратно к студентам. Сломило их то, что к ним он бросился приветливо хрюкая...

Через пару дней на перроне московского вокзала высадилась группа очень заспанных парней с чёрной дрессированной декоративной свиньёй редчайшей породы на поводке. Ну или так во всяком случае студенты объяснили проводнице, чтобы их вообще пустили на поезд. Свинья всё ещё недоверчиво озиралась, но в обшем вела себя тихо.

Затеянный перед отъездом фокус превращения обезумевшего поросёнка в редкостную свинью оказался непрост. Сначала его накормили любимой морковкой до безобразия, ещё не подозревая, как им аукнется это потом в дороге. Умело вставленные в морковку снотворные таблетки он почти все умудрился выплюнуть, но от пойла с ними немножко закемарил. Его отдраили до блеска в четырнадцать рук и принялись красить. Сначала медленно облили густой акварелью, в которой растворили все цвета красок сразу. В результате планировался ровный чёрно-бурый тон с таинственными отливами. Но акварель пристала к коже плохо. Поросёнок нагло просвечивал сквозь неё и ухмылялся во сне. Суммарный цвет экзотической акварельной породы получился омерзительный. Кто-то злобно предложил выкрасить его, как забор, масляной краской. Если успеет высохнуть, конечно — до отхода поезда оставался час. На звуки истерического смеха всей компании поросёнок проснулся и уже через минуту вымазался снова, нарезая круги от студентов. Кончилось тем, что все осатанели, разложили его вшестером на том самом пне, под тот же невыносимый визг, а седьмой, самый бойкий, с ватой в ушах упорно раскрашивал проклятую тварь кисточкой с чёрной тушью. Кстати, он до сих пор вегетарианец...