Подруга рассказала.

Сынок её (5 лет) недавно переболел сильно, с высокой температурой. Лечили, в числе прочего, жаропонижающими свечами, процедура пацану, мягко говоря, не нравилась.

Через неделю, как выздоровел, забирала его из садика бабушка, и по дороге решила ненадолго заглянуть вместе с ним в церковь. Когда вернулись домой, рассказала, что хулиган устроил истерику, плакал, кричал, что хочет уйти, как будто бесы в него вселились". Дома мелкий успокоился, но молчал, как партизан. Позже удалось выяснить, что он услышал как бабушка, держа в руках здоровенную восковую свечу, сказала другой бабуле, что хочет "поставить свечку за здравие внучка". Естественно, вспоминая прошлый опыт со вставлением свечек куда меньшего размера, малец решил, что самым правильным будет избежать процедуры любой ценой.

Ругать за вопли в церкви, конечно, не стали, рассказали про церковные обряды, успокоили, проржались уже после.

Повороты судьбы

Советским призывникам предписывалось явиться в военкомат, имея при себе смену белья, миску, кружку, ложку, и еду на три дня.

Понятно, что отправляясь на два года в армию, парни надевали на себя то, что не жалко будет выбросить.

И вот во дворе военкомата прапорщик, направляясь в свой отдел, проходит через толпу призывников, и видит стоящего чуть отдельно от всех парня в дефицитнейшем в те временам адидасовском спортивном костюме, в адидасовских же, и не ленинградских лицензионных а в настоящих германских адидасовских кроссовках. Завершающим штрихом этого оксюморона была завернутая в газетку палка сырокопченой колбасы, которую спортсмен держал в руке.

Прапорщик осведомился у парня – и почему он здесь именно в такой экипировке.

Парень охотно пояснил, что насчёт него "всё договорено", направят его сейчас в Москву в спорт-роту, а ночевать он уже сегодня будет дома.

Прапорщик спросил у него фамилию, зашел в отдел призыва, и переложил одну папку в другую стопку. Это было утром.

А обедал спортсмен в тот день уже на борту самолёта летящего в Комсомольск-на-Амуре, в составе команды призывников распределённых на Краснознамённый Тихоокеанский флот.

Были как-то раз два знакомых типа с какой-то проверкой на очередном суперпуперсверхсекретном аэродроме. По окончании проверки вышли на взлетную полосу покурить. Стоят, курят дружною толпой, наблюдают за взлетом итицких размеров бомбардировщика. И тут, при отрыве этого самого бомбардировщика от полосы, от него отваливается что-то подозрительно напоминающее авиационную бомбу, весьма нехилых размеров и шустренько так катится в их сторону... В общем, за считанные доли секунды вся толпа приняла лежачее положение в каких-то канавах и попыталась зарыться в землю. Лишь один седой как лунь, прожженный полкан остался стоять с гордо выпрямленой спиной, и даже сигарету не выбросил. Когда бомба (а это была именно она) подкатилась почти к ногам полковника, остальные стали выбираться из своих укрытий. И один молодой лейтенантик спросил: "Товарищ полковник, а почему вы не прятались?". Полкан поправил сбитую порывом ветра прическу, сплюнул сигарету и ответил: "А [фиг]ли прятаться, она ж атомная".

Прошлым летом случилось отдыхать в Италии. Очень нечасто теперь такая возможность выпадает. Пересадки, визы, цены — сплошные хлопоты.

Убирать приходила горничная, итальянская женщина по имени Мирэлла. По английски — ни в зуб ногой. Все норовит по итальянски. А тут я в свою очередь но нулям.

Я ей:

— Please, тут не трогать, к этому не прикасаться.

Она:

— Май нэйм Мирэлла

Дальше диалог буксует. В смысле обмена информацией.

— Ладно- говорю ей, напряг весь свой итальянский запас:

— Бон жорно, Аривдерчи.

И по русски прибавляю для смеху:

— Мы на пляж. Смотри тут ничего не стяни.

И тут эта Мирэлла говорит:

Идите спокойно, не стяну ничего.

А сама я из Молдавии. И в Москве раньше частенько работала.

Даже в Италии можно общий язык с людьми найти.