В 1961 году Юрий Никулин снялся в одной из лучших своих картин – фильме Льва Кулиджанова "Когда деревья были большими". Это была первая драматическая роль актера. Никулин сыграл Кузьму Кузьмича Иорданова, который, потеряв во время войны семью, совершенно опустился.

Самое удивительное, что, приглашая Никулина на эту роль, Кулиджанов не видел ни одного фильма с его участием. Актера режиссер знал по цирку, при этом, в веселом клоуне он сумел обнаружить черты непутевого Иорданова. И в своем выборе Кулиджанов не ошибся.

Юрий Никулин вспоминал:

"Увидев режиссера Кулиджанова в первый раз, я подумал: "Вот так, наверное, должны выглядеть хорошие педагоги". Лев Александрович производил впечатление человека спокойного, уравновешенного и собранного.

— Как вам роль? — спросил он сразу.

— Понравилась, но не знаю, смогу ли сыграть ее, — признался я чистосердечно.

— Умоляю вас, не играйте. Только не играйте! И вообще, не говорите слово "играть". Будьте сами собой. Считайте, что ваша фамилия не Никулин, а Иорданов. И живете вы в Москве, в старом доме. Вам пятьдесят лет… Вы побродите по улицам, зайдите в магазины, присмотритесь к людям, похожим на вашего героя. Они встречаются в Москве.

Этот совет я выполнил. Ходил около пивных, мебельных магазинов, смотрел, примеривался…"

Насколько удачно актер вошел в образ, можно судить по одной забавной истории. В самый первый съемочный день, когда снимался эпизод в мебельном магазине, Никулин приехал на съемочную площадку в гриме и костюме Иорданова и хотел было войти в магазин. Однако, директор магазина внезапно загородил ему проход. Трехдневная щетина и мятый костюм Никулина произвели на него соответствующее впечатление.

"Куда вы, гражданин? " — грозно спросил директор. "Мне в магазин", — ответил Никулин. "Нечего вам там делать! " — еще более насупил брови директор. "Да я — актер, в фильме снимаюсь". "Знаем мы таких артистов! С утра глаза зальют и ходят, "спектакли" разыгрывают! Идите прочь, пока я милицию не позвал! "

В этот момент к месту событий подошел сам Кулиджанов и заступился за актера. От слов режиссера у директора глаза округлились еще больше. А режиссер откровенно радовался: "Ну, если народ вас так воспринимает, значит, в образ вы вошли прекрасно".

Станиславский несколько раз встречался со Сталиным, но никогда не ориентировался в иерархической системе советской власти. В актерских кругах ходила такая байка. Однажды на спектакле Станиславский сидел в одной ложе со Сталиным, и тот, просматривая репертуар, задал ему вопрос: "Почему мы давно не видим в репертуаре "Дни Турбиных" писателя Булгакова?" Станиславский приложил палец к губам и сказал ему на ухо, показывая пальцем вверх: "Они запретили! Только это ужасный секрет!". На что Сталин ответил: "Они разрешат! Сделаем!"

Политическая наивность и простодушие легендарного режиссера имели поистине анекдотические масштабы. Однажды Сталин спросил у него, не мешают ли ему "неучи из политпросвета":

— Вам же приходится сдавать спектакли политическим недорослям, далеким от искусства... Вас контролируют невежды из охранительных ведомств, которые только и умеют, что тащить и не пущать... Вот меня и волнует: очень ли мешают вам творить эти проходимцы?

На что Станиславский простодушно ответил:

— Иосиф Виссарионович, тише, тише, здесь же кругом ГПУ!