Я их понимал и поэтому на них за это не огорчался.

Специфика моей службы состояла в том, что практически вся работа выполнялась по ночам, так как комбат ставил задачи вечером, после того, как ему самому нарежет задач командование, и исполнить все надо было к утру. То есть, [фиг]ачил я по ночам, изготовляя кучу всяких планов, конспектов, графиков, карточек, постовых ведомостей и прочего-прочего.

Делал я все неплохо, и комбат во мне души не чаял, так как благодаря мне за документацию он не переживал. А от вечно пьяного начальника штаба батальона толку было мало. Но комбат был единственным в батальоне, который ко мне хорошо относился. Для всех остальных я был занозой в жопе, раз[гиль]дяем, "ох[рен]евшим компьютером" и просто раздражителем.

Причиной было то, что я не ходил в наряды, в караул, не выходил в поле, не [дол]бался с танками и прочей техникой. Сразу после завтрака, когда весь батальон убывал на занятия или еще куда, я, если не было срочных задач, отсыпался в располаге на койке или в каптерке на бушлатах. Когда перед ужином уставший и грязный батальон возвращался в располагу, я в тапочках, с опухшей от сна рожей, шел в умывальник. Ну, за что было меня любить?

В тот день комбат внезапно вернулся в казарму сильно не в духе. То ли документы какие забыл, то ли че, сейчас не помню. Дневальный на тумбочке огреб свою порцию [ман]дюлей, но этого было мало. И тут ему попалась на глаза моя спящая харя. Высказавшись в тему, что если мы еще раз пойдем в Чечню, то он сам сдаст меня нохчам на мясо, потому что толку от меня мало, комбат развил свою мысль дальше и велел мне, раз я ни х[рена] не делаю (а раз батальон на учениях, то работы у меня не было), то он дает мне задание подготовить окна казармы к зиме, то есть, промазать стыки в рамах мастикой. Мои возражения, что мастики нет, были прерваны тычком дубинки (милицейская ПР-73, комбат с ней не расставался), а окончательно убедился в своей неправоте я после пендаля под сраку. М-м-мда... Задача поставлена, надо выполнять. Направившись в каптерку, я разбудил каптера, который так же, как и я, в отсутствие батальона нагло давил массу на бушлатах. Мои переговоры с ним ни к чему не привели, он не согласился менять мастику ни на сгущенку, ни на [ман]дюли, мотивировав тем, что ее просто нет. Выбесил. Я ему сообщил, что мастику я у него в каптерке найду, но если я сделаю это без его помощи, то он жестоко пострадает. И вот, перевернув первый же шкаф и разогнав крыс, которые из под него разбежались, я в самом низу под каской нашел здоровенный кусок мастики размером с человеческую голову. В ярости я тут же контузил каптера.

Найдя двух свободных праздноспящих дневальных, я им поставил задачу на промазывание окон в казарме, а потом, вспомнив виновника моего хорошего настроения, присоединил к дневальным и каптера. Сам же лег спать.

Проснулся я от мощного и ужасно болезненного удара резиновой дубинкой по спине. Открыв глаза, я увидел, что надо мной стоит комбат и замахивается дубинкой для второго удара. Я не стал испытывать судьбу, нырнул под койку, ужом проскользнул еще под пятью койками, и только потом осторожно высунул голову и поинтересовался: "Т-щ майор, за что?". Ответом мне была нецензурная брань, общим смыслом которой было то, что мне необходимо подойти к окну и посмотреть, чем я замазал окна. Приблизившись к окнам, я обнаружил замазанные стыки в рамах. На первый взгляд, все хорошо, не идеально, но терпимо, щелей нет, каптер с дневальными с задачей справились. Продолжая соблюдать безопасную дистанцию, я поинтересовался, а в чем, собственно, дело? В ответ комбат, помахивая дубинкой, сказал:

"Ты, с@ка, посмотри, чем ты замазал — это ж пластит!". И тут у меня мороз пробежал по коже. Я присмотрелся: действительно, пластит! Для непосвященных: пластит — чрезвычайно мощная взрывчатка, применяется в активной броне на танках для разрушения кумулятивной струи. Видели, наверное, на наших танках такие коробочки по всей броне? В этих коробочках и есть пластит. Говорят, пластит — аналог пиндосовской С-4, но сам не знаю, врать не буду. Его чрезвычайно трудно заставить взорваться, можно стучать молотком, поджигать — бесполезно. Только детонация. На вид пластит как оконнная замазка: желто-коричневого цвета, липкий и тянется. Наши механы тихонько снимали пластит с танков и зимой жгли его маленькими кусочками, чтобы согреться: горит долго и жарко, и дров не надо. И именно на нелегальный запас я и наткнулся в каптерке, каптер сам об этом ничего не знал.

Комбат орал: "Ты, скотина, всю казарму заминировал, осталось только взрыватель вставить! ".

Вот так я случайно побыл в роли сапера и "заминировал" всю казарму.

издевались на тему родинки на носу и отсутствия килограмма косметики на лице, глумились над самодельным кожаным рюкзачком заместо мажорной дамской сумочки “Dольче&Gабана”. А я, хоть и почти в два раза старше, с ней как-то сразу подружился. Не в том смысле, о котором все сейчас, наверное, подумали.

Хотя, каюсь, это тоже было, мужики поймут. А, в общем-то, сошлись по интересам. Под моим руководством за неделю освоила Бейсик, чуть позже — Си, Ассемблер, практически самостоятельно освоилась в Сети.

Радиоуправляемые авиамодели вместе делали и запускали. По Волге на катамаране вместе ходили. Как она сама сказала – первая, кто из их зауральского посёлка решил поехать в Москву, получать высшее образование.

Но вот этот эпизод меня потряс. В вентиляторе установки, с которой я работал, износилась одна деталь, нужно было изготовить новую. “Набросал” чертёж, пошёл в мастерскую на поклон к фрезеровщику. Я мог бы изготовить и сам, работать на подобных станках умею, только мастер никогда не даст свой инструмент в чужие руки. Впрочем, я и сам не даю свой инструмент кому попало. Мастер посмотрел чертёж, сказал “фигня делов”, а чтобы я не “стоял над душой” во время работы, дал денег и попросил сбегать за поллитрухой недорогой водки.

В недорогой водке я не спец, если уж собираемся, берётся что-нибудь проверенное в нормальном магазине. А тут купил самую дешёвую в ближайшей палатке. Принёс мастеру, который к этому времени уже изготовил необходимую мне деталь. Фрезеровщик, увидев принесённую мной бутылку, разразился матом на тему: “какого х… ты купил эту сивуху? После неё долго с унитазом общаться будешь. А я весь день трезвым здесь сидеть не собираюсь. Я тебе ща в задницу эту бутылку запихну! ”

За перегородкой сидела Парашка, играла с рабочими в домино. Услыхав звуки начинающегося конфликта, встала, подошла к нам, поинтересовалась, в чём дело.

Фрезеровщик: — Я хорошей водки просил, а он мне эту мурцовку принёс!

Я: — Петрович, ты сам сказал дешёвую, я и купил. На хорошую ты мне денег не дал.

Парашка: — Дай сюда. [выхватывает у Петровича бутылку, побултыхала, посмотрела, открыла, понюхала] Та-ак, понятно… сейчас исправим.

Тащит бутылку к столу, где рабочие пьют чай. Достаёт из коробки пару кубиков сахара-рафинада, давит их, бросает сахар в водку, завинчивает пробку обратно. Затем это хрупкое создание превращается в Дарта Вейдера из "Звёздных войн", завязывая за спиной свои рыжие косички, облачаясь в промасленный рабочий халат, перчатки и защитную маску, которая явно ей не по размеру. Оборачивает какой-то тряпкой горлышко бутылки и без спроса офигевшего токаря зажимает бутылку в бабке токарного станка.

Ловкими манипуляциями органов управления убираются ненужные для данного процесса резцы и устанавливается необходимая скорость вращения – 1500.

Мужики побросали домино, пришли смотреть, а Парашка поясняет: если больше – бутылку разорвёт, меньше – эффекта не достигнешь. Засекает четыре минуты, останавливает станок, достаёт бутылку, ставит на верстак. Через минуту на дне бутылки осадок неприятного коричневого цвета. Девчонка открывает, нюхает, пару капель себе на ладонь, облизывает.

— Всё, мужики, можно пить. Только процедите сначала через тряпку. А ты, Серёг, учись, как делать, или лучше вообще больше не бери эту дрянь, если не хочешь людей потравить. В соседнем подвале, наверное, денатурат водопроводной водой разводят и продают в этой палатке. Давай, забирай свою деталь, да пойдём на кафедру, за комп.

P. S. Прасковья исчезла так же неожиданно, как и появилась. С её маленькой Родины пришла весточка о том, что умер отец, осталась больная мать с маленькой сестрой. Она на четвёртом курсе бросила институт, забрала документы и отправилась домой. На прощание лишь забежала, поблагодарила за всё, сказала, что собирается устроиться в тамошнею местную школу учителем информатики – там такие в дефиците. Чмокнула меня в небритую щёку и скрылась за дверями нашей лаборатории. Может быть, когда-нибудь, согласно многообещающим планам нашего правительства, в эту глубинку всё-таки дотянут Интернет, и мы ещё встретимся в Сети.