комбината (КМК), расстрелян в 1937.

Сергей Франкфурт, первый директор КМК, расстрелян в 1937.

Тимофей Шкляр, второй директор КМК, осуждён в 1938 на 20 лет, отсидел 17.

Исаак Рогачевский, первый директор Запорожстали, расстрелян в 1937.

Пётр Старов, директор Уралмаша, арестован в 1938, осуждён на 25 лет, умер в ГУЛАГе.

Леонид Владимиров, ещё один директор Уралмаша, расстрелян в 1938.

Иосиф Беленький, ещё один директор Уралмаша, застрелился в 1933.

Владимир Матвеев, начальник стройки Норильского ГМК, арестован в 1938, осуждён на 15 лет, умер в ГУЛАГе.

Яков Весник, первый директор Криворожстали, расстрелян в 1937.

Яков Гугель, начальник стройки Магнитогорского меткомбината, затем директор Азовстали, расстрелян в 1937 (расстрельный список подписан лично Сталиным).

Ян Берзин, первый директор Новолипецкого меткомбината, расстрелян в 1938 (расстрельный список также подписан лично Сталиным).

Как видите, Сталин был лучшим другом металлургов.

домой. На ходу составляю план, что делать с картой, привязкой к банку, восстановлением контактов и прочим.

Тут дочке в голову приходит глупая мысль. Впрочем, не удивительно, женщинам редко другие приходят.

Давай, говорит, у тебя в квартире посмотрим. Это после того, как я там всё перевернул в поисках.

Ну ладо, заходим. Набираем номер. Эта падла спокойно лежит на самом видном месте, заряжается.

Услышал о себе много нового. Часть выражений я услышал впервые, дочку я таким не учил.

Через пару дней история повторяется. Но на этот раз шмон в квартире не устраиваю, так как пропажу обнаружил, едва открыв дверь.

По проторенному маршруту направляюсь к дочке. О каком стакане воды в старости идёт речь, когда этот неблагодарный отпрыск отказывается пройтись на остановку маршрутки. Направляется сразу ко мне на квартиру.

Набираем номер. Смартфон звонит из сумки, с которой я пришёл. Какая вероятность того, что смартфон выпадет из кармана и упадёт не на землю, а в сумку? Не пойму, я неудачник, или счастливчик?

Ну шо сказать, после этого случая мой словарный запас существенно пополнился.

Развязка наступила через несколько дней.

Дочка поехала на работу и там обнаружила, что забыла смартфон дома. Без него ей на работе никак. Приехав домой, не может попасть в квартиру. Оставила ключи на работе.

Естественно, виновного нашли быстро. Как оказалось, склероз и раззявость (от слова раззява)- это генетическая предрасположенность, виновата наследственность и есть конкретный виновник

ни шло. Но то, что 11 чертежей формата А1 были отрисованы не тушью, а идеально выполнены на плоттере — это уже выходило за рамки приличия.

Спасло меня то, что один из профессоров на кафедре хорошо знал, чем я занят на работе, и что Автокад это мой повседневный инструмент. Защитился на "пять".

В НИИ тоже было все непросто.

— Ну что этот ваш Автокад, — неторопливо рассуждал старичок — ведущий инженер, сидите за вашими компьютерами, ковыряетесь, ковыряетесь…. А я вот возьму тушь, возьму калечку. И рейсфедером аккуратненько все нарисую.

— Вы не понимаете, — горячилась молодежь, — это же компьютер! Вот нужно будет вам внести изменения — что вы со своей калечкой будете делать?

— Ха, — ухмылялся в усы старожил, — а я вот что буду делать. Возьму бритвочку Нева и аккуратно с калечки тушь в нужных местах соскребу. И сверху все заново нарисую…

Не все пока осознали, что время снова как будто перескочило вперед. Сегодня никто не делает расчеты на логарифмической линейке. Завтра ничего не будет делаться без искусственного интеллекта.

А мозг — он либо есть, либо его нет. Этот не зависит от технологий.

забритым в студенческий набор (то есть после второго курса института) с 1987 по 1989 год служил в танковой дивизии в пгт. Десна (УССР), он же Остёр. Это был тогда небольшой городок, рядом с которым развернута огромная военная система, прямо подряд куча военных частей в общем заборе. И самый крайний в этой куче — наш 300-й полк, он же в/ч 32527.

Дивизия была учебная, образцово-показательная, и всё в ней должно было быть красиво, от газона до стенгазеты. Поэтому меня после полугодового курса механика-водителя среднего танка Т-64 — оставили там же сержантом, приписанным к штабу — благо я умел в компьютеры (спасибо родному РИИЖТу), а значит, и на пишущей машинке смогу приказы строчить без ошибок.

Время от времени киевское начальство спохватывалось: "Ё[ж]т, у нас же танки есть! ", и устраивало внезапные учения — это когда все предупреждены заранее и спят одетыми, а в три часа ночи звучит сирена, все бегут из расположения в парк, заводят железных коней и уезжают подальше от "Томагавков" вероятного противника. Ну и отчет о боеготовности, само собой.

Те учения, про которые пойдёт речь, стартовали летом 1988 года и были прямо крупными, на уровне округа. Началось всё как всегда — сирена, бардак, толпа бегает туда-сюда, распихиваясь по экипажам, выезжая за забор и формируя колонны. Потом три часа езды по черниговским лесам, по кривым просекам и убитым грунтовкам, затем становимся где-то лагерем и условно воюем целый день — читаем политинформацию, жуём перловку, чиним поломавшееся и пр.

Часов в восемь вечера нам объявляют, что мы в очередной раз победили и надо двигаться в расположение части.

Теперь внимательно следите за сюжетом, здесь каждая деталь сложилась так, что не потерять танк я просто не мог ))

Началось с того, что командование решило оставить на танках только мехводов, а остальных членов экипажа отправить в часть на грузовиках. Причина проста: грузовики быстрые и умеют ездить по асфальту, не ломая его на хрен в ноль — поэтому можно выехать из леса до ближайшего шоссе, а оттуда быстро довезти солдат в казарму, как раз к отбою успеют.

Нас же ещё какое-то время помариновали и дали команду ехать обратно. "Первая передача, вперёд! " и всё такое.

Информационная вставка: танки в Советской армии обычно комплектовались по 10 штук и назывались ротой — три взвода по три танка плюс танк командира роты.

Нас на Деснянском полигоне собралось несколько таких сводных рот и начальство дало команду — каждая рота добирается самостоятельно. Просеки в этих лесах сильно извилистые, часто пересекаются между собой и от нашего полевого лагеря до расположения части можно добраться самыми разными маршрутами. Вот, наверное, чтобы одну дорогу не бить, решили ехать по всем сразу.

Таким образом, наша рота поехала сама по себе (звучит тревожная музыка)

Вы же помните? В каждом танке по одному мехводу и всё. Ну ещё в замыкающем танке, где рулит мой товарищ Валерка, в башне дополнительно сидит молодой летёха-зампотех роты и бдительно следит, как бы чего не вышло (закадровый смех)

Я же веду танк с гордым номером 863, из чего следует, что он третий в цепочке из 10 танков.

В общем, мы едем, уже ночь, на небе тучи, луны нет, начинается дождь, и это очень противно на раздолбанной дороге с метровыми ямами (танки они как грузовики, любую грунтовку в синусоиду превращают очень быстро).

Причем с одной стороны густейший лес, а с другой прямо болото — нас постоянно пугали, что утопить танк означает выплачивать потом всю жизнь из своей зарплаты его стоимость.

Вот где-то приблизительно так это и было, наверное

И где-то на половине пути у меня лопается передняя фара.

А она на Т-64А — одна. Большая, мощная, но одна. Я даю по тормозам, гляжу, как удаляются красные огоньки впереди шедшего танка — и больше ничего не вижу, ни дороги, ни леса, ни болота. За мной тоже все встали. Стоим, дождик по броне капает.

Через какое-то время прибегает грязный и злой как чёрт зампотех: "Какого стоим?!! "

Говорю: "Товарищ лейтенант, я без фары не поеду. У меня куриная слепота, я в темноте реально ничего различить не могу, сейчас танк загоню в какую-нибудь яму и капец, что тогда делать будем? "

— Выполнять приказ, товарищ сержант! , — кричит зампотех

— Никак нет, товарищ лейтенант, не могу, угроблю машину! , — ору в ответ

Он на меня смотрит, понимает, что меня реально накрыло, машет рукой и говорит: — Ладно. Беги назад в последнюю машину, где я был — и как добежишь, посигналь как-нибудь, тронемся и будем нагонять, и так уже из графика выбились.

Я выбираюсь из люка, спрыгиваю в эту коричневую жижу, начинаю брести назад и понимаю, что танки стоят метров 30-40 друг от друга, а от 863-го до 870-го мне сквозь дождь и ямы добираться долго и неприятно будет... и поскользнусь я на этом пути не раз и стирать мне потом комбез всю ночь...

.. и делаю ошибку года ))

Собственно, размышлял я логично. Зампотех сидит в башне замыкающего танка, потому что должен контролировать ситуацию. Но я ведь ситуацию контролировать не собираюсь — так на кой мне собирать килограммы липкой глины на сапоги, когда можно аккуратно и быстро дойти до более близкого, скажем, 865-го танка — и спокойно там разместиться?

И я так и делаю, прохожу буквально один танк (на всякий случай, чтобы зампотех не увидел), запрыгиваю через верх в башню 865-го, ключ всегда с собой, говорю водиле, чтобы тот побибикал, помигал и начал ехать.

Сам же размещаюсь уютно и тут же засыпаю под мерное качание гусеничных катков и урчание мотора ТДФ-5...

Где-то через час танк стопается, я открываю верхний люк и вижу, что мы, оказывается, прибыли в какую-то промежуточную точку сбора, где все дороги сходятся воедино на опушке, место знакомое, от казарм недалеко (ближний полигон).

И все суетятся, одни командуют, другие бегают, даже свет есть на столбах освещения, и танки так красиво ставятся перед последним рывком домой, и вообще лепота. И я ещё выспавшийся и довольный.

И вижу я как из соседней башни, точно так же потягиваясь и зевая, вылезает мой друг Валерка, мехвод 869-го. Такой же выспавшийся и довольный.

А я ещё ничего не понимаю, но вокруг всё начинает звенеть и жужжать от какой-то неприятной мысли, которая сейчас придёт в мой мозг, но я её не хочу туда пускать никак потому что потому.

Мы сходимся, я спрашиваю у Валерки, что он делал в башне, да ещё и не своего танка.

Он говорит, что у него ещё вечером живот прихватило, он предупредил летёху и тот сказал, что тогда пусть не садится за рычаги, ибо нельзя ехать и срать одновременно, это запрещено уставом, поэтому пусть Валерка едет грузом где хочет, а он сам поведёт 869-й, замыкающий танк...

(крещендо)

Я на негнущихся подхожу к лейтенанту, который как раз ведёт бурную деятельность — машет руками, загоняя какой-то танк в линейку.

— Товарищ лейтенант, — говорю я тихо, — вы вот меня послали в ваш танк, а я до него не дошёл... в другой сел, поближе...

— Угу, — говорит лейтенант, не переставая махать, — и что?

— Ну, получается, я до него не дошёл. И в нём сейчас никого нет, получается...

До лейтенанта доходит и он превращается в соляной столб с распахнутыми руками.

Столб разворачивается ко мне всем телом и шёпотом орёт: "ГДЕ ТАНК, БОЕЦ?! "

Я НЕ ЗНАЮ!! , — шепчу я в ответ, стараясь не упасть, потому что ноги трясутся как не знаю что. И мне страшно, пипец как страшно. И я смотрю на лейтенанта и вижу, что ему тоже также страшно, а может и больше.

Он выходит из ступора и орёт: "Бегом в лес назад за танком!! ""

Мне ещё больше страшно, но я не падаю и не умираю, а кричу в ответ: "Куда я пойду, мы час ехали, я эти дороги не знаю. И ТАМ ТЕМНО! "

ТАК ВОЗЬМИ ФОНАРИК! — кричит в ответ лейтенант, уже в стадии обморока.

Мы стоим, тяжело дышим, смотрим друг на друга и понимаем, что расстреляют нас, скорее всего, вместе — и похоронят тут же, на полигоне. Потому что танк это не штык-нож и даже не автомат, последствия будут как в 37-м году.

И тут.

Вот как в кино было срежиссировано по таймингу, клянусь!

В дыму и рокоте из леса выезжает очередная рота, причём даже не наша, а соседнего батальона. И самым первым гордо едет танк с бортовым номером 869, и рулит им лично комбат-2 Игорь Владимирович Цитлес.

Цитлес — мужик уникальный. Как и зачем он попал со своим двухметровым ростом и аршинными плечами в бронетанковое училище, никто из нас не знал, но боялись мы его до одури. Кулаки пудовые, сам умнющий — никакие косяки мимо не пройдут. При этом настоящая офицерская косточка, интеллигент, юморист... если всё спокойно и без происшествий. Но когда ж было без происшествий в 300-м танковом полку, в в/ч 32527?..

Вот и сейчас он едет и рулит в походном положении (то есть торчит от пупка и выше из переднего люка, люка механика-водителя, потому что полностью не помещается там никак), дёргает там внизу рычаги, подводит танк к штабным, глушит, спрыгивает с брони, очищает хромовые сапоги...

Штабные столпились, всем интересно, что это такое случилось, что комбат лично решил помехводить?

— Интересная история произошла со мной, товарищи офицеры, — начинает Цитлес, — едем мы, значит, в точку сбора и вдруг видим — стоит на просеке танк! Нашего полка танк, товарищи офицеры! Габариты светятся, мотор работает, и нет никого.

Ну, думаем, отошёл водитель по маленькому, бывает, приспичило. Ждём. Минута проходит, другая — нет никого. Ладно, думаем, может, по большому отошёл. Ждём ещё.

А вокруг уже американские шпионы ходить начинают с фотоаппаратами да местные колхозники с пассатижами, чтобы открутить секретный лазерный дальномер и систему стабилизации ствола. И ни одного солдата вокруг, представляете!

Мы, конечно, справились, отогнали беглым огнём вражин, сел я поудобнее и вспомнил молодость. Ехал, аж душа пела — сохранили народное имущество, да ещё и проехался с ветерком! Покажите же мне того, кто доставил такое удовольствие старому больному подполковнику?

Выводят меня, побелевшего, не моргающего и на негнущихся.

— Спасибо тебе, сержант, что дал возможность проехаться как в старые добрые времена!

— Впрочем! — хлопает себя по лбу Цитлес, — что я говорю, какой сержант! Спасибо тебе, РЯДОВОЙ! — и своими ручищами берёт меня за плечи и буквально с мясом выдирает погоны с сержантскими лычками!

Я стою, аки камыш в безветрие, не шелохнусь.

Итак, — говорит Цитлес, — в рядовые я его уже разжаловал, не забудьте оформить приказом. Из комсомола исключить. И 15 суток гауптвахты. Всё.

И уходит. А я стою и внутри ору: "НЕ РАССТРЕЛЯЛИ! НЕ ПОСАДИЛИ! Я ЖИВОЙ! "

— --

Что интересно, по комсомольской линии никакого выговора не было и 15 суток губы тоже не дали. Видимо, посовещавшись потом, штаб решил мусор из избы не выносить и никому наверху про танк не рассказывать — а то позору не оберёшься, да и выговорами для них самих это пахнет как минимум.

А сержантом я позже опять стал. И меня опять разжаловали, за то, что я по секретной линии связи домой в Ростов позвонил. Но это уже совсем другая история.

С днём танкиста!