смуглых пареньков быстренько установили Лёхино приобретение на опушке лесопарка недалеко от дома, пристроив его в ряд похожих гаражей, и Лёха приступил к детальному изучению купленного товара. Подъемно-поворотные ворота ему не понравились сразу: они поднимались и опускались с изрядным усилием. Непорядок, подумал Лёха.

Через неделю, изготовив в знакомой механичке несколько деталей, он чуть изменил положение оси вращения ворот, заменил скрипящие опоры подшипниками качения и полностью изменил конструкцию противовеса. После обильной смазки системы, ворота можно было открывать и закрывать, толкнув их одним пальцем. Установленные Лёхой хитрые замки с защелками, с легким щелчком, надежно фиксировали воротину в закрытом положении, назло злоумышленникам. Поднятые ворота немного выходили за габарит гаража, но на это можно было и плюнуть. Вечером следующего дня Лёшка поставил машину в ракушку и закурил, чуть прислонившись к багажнику. На крыше ракушки что-то мягко бумкнуло и заскреблось.

— Кошка, — пронеслось в Лёхиной голове, — сволочь и лапы грязные. Но теперь никаких следов и мойки не надо.

Мелькнула небольшая тень и с обреза ворот в ракушку заглянула любопытная рыжая беличья морда.

— Не кошка, — успел сообразить Лёха, — белка. Ишь ты.

Белка спрыгнула с ракушки, и ворота, растревоженные беличьим прыжком, захлопнулись, чуть не прищемив Лёхе ноги. Весело щелкнули замки.

— Кранты, — тихо сказал Лёха сам себе, задумываясь о вечном, — чертова белка. Но меня будут искать. И конечно найдут, но я уже остыну.

Говорят, что трупный запах из машины не выводится. Придётся снаружи помирать.

Безвыходных ситуаций не бывает. Безвыходных ракушек тоже, если извернуться. Постояв в темноте с полчасика, Лёшка вспомнил, что на стоящих в пятнадцати сантиметрах от пола замках есть "шпиндики", за которые можно отодвинуть защелки. Отодвигать их надо было одновременно, потому что эти грёбаные "язычки" защелок фиксировались только ключом и снаружи. Леха снял левый ботинок и носок, и лег на правый бок, кое-как протиснувшись в узкую щель между бампером и воротами. Еще через полчаса левой ногой и правой рукой ему удалось открыть обе защелки. От легкого толчка воротина поднялась. Лёха встал и надел ботинок.

— На крыше ракушки что-то мягко бумкнуло и заскреблось.

— АААА, с@ка — заорал Лёха, одним прыжком преодолел около трех метров и обернулся. На крыше ракушки сидела белка.

из кузнечного цеха Пархом, уже отходя от прилавка с приобретённой жрачкой, поймал за руку ширмача Васеньку, когда тот пытался втихую "увести" (стащить) у него пачку грузинского чая. Ну, понятно, поднял кипиш (скандал)... Бить, правда, не стал: Васенька крутился с так называемыми "чёрными", то есть — с профессиональными уголовниками, которые в колонии "держали масть".

Поволок Пархом карманника на "разборку" к "положенцу" — зэку, который считается неформальным лидером в колонии (то, что раньше называлось "пахан"). Так, мол, и так, вот и свидетели есть...

"Положенец" с громкой погремухой Слон замялся. С одной стороны, всё ясно. С другой: как ни крути, а Васенька — свой, вся "братва" его знает и по зоне, и по воле... Созвал Слон так называемую "первую пятёрку", или "блаткомитет" (вроде зоновского Политбюро). Посовещались, вызывают к себе Пархома и Васеньку.

— Слышь, Пархом, — говорит арестанту "положенец", ну чего ты? Что за кипиш на болоте, что за шухер на бану? Ты же "мужик" с понятиями. Васенька, конечно, погорячился, мы его поправим. Но и ты должен его понять. Он — "кармаш" по жизни. А "кармаш" — это как пианист, у него пальцы должны быть постоянно в движении, чтобы навыков не потерять. Вот он и "щиплет" помаленьку. Не в обиду, замнём этот базар чисто по-братски...

Вздохнул Пархом и пошёл восвояси. Но обиду всё-таки затаил...

И через несколько дней, подойдя к Васеньке, мирно курившему во дворе своего отряда, кузнец со всего маху заехал ему по уху! Тот отлетел на несколько метров и отключился. А Пархом взял пачку сигарет и спокойно ушёл.

Что тут поднялось! Ещё бы: работяга ушатал "честного босяка"! Вызвали тотчас Пархома авторитеты на свою "правилку" (грозный суд): как же ты, такой-сякой, творишь здесь голимый беспредел (откровенное беззаконие)?! На что Пархом вежливо отвечает при скоплении всего арестантского народа:

— Братва, вы же знаете, я второй срок тяну, и всё — за гоп-стоп (грабёж на испуг). А у "штопорилы" (грабителя) удар должен быть, как кувалдой. Практиковаться нужно, чтобы навыки не потерять. Вот и приходится когда-никогда треснуть кого ненароком. Так что, не в обиду, замнём этот базар чисто поЖбратски...