Все бегом бежали с табуретками и строили прямоугольник. Приходилось вместо курилки и подшивания сидеть час, с ровной спинкой и слушать про закрома колосовых… итд.

Дима вынашивал план, рисовал схемы, я откручивал ему радиодетали, какие попадались под руку (все же войска у нас ПВО), и наконец он собрал грандиозный мега-аппарат, который уместился в спичечный коробок. Все очень просто, всего два регулятора: один для настройки частоты, другой силы сигнала. Это был генератор тв-помех.

В нашей роте два сержанта. Один "умный", а другой "сильный". Смотрим программу "Время", вдруг помехи, больше, больше. Подходит "сильный", лупит кулаком по телику, результат нулевой, но только он поворачивается к нему спиной, телик показывает, чуть шолохнулся, опять рябь и вой в динамике. Пришлось ему стоять спиной к телику, любая попытка шевельнуться расстраивала телик. Так под сдавленные смешки он и стоял.

Мы с Димой называли это — Выставить марионетку. Потом брались за "умного".

Телевизор начинал хандрить, у "сильного" уже была задача — стоять задом, но это не помогало. За дело брался "умный". Он начинал делать вокруг телика магические пассы и замирал когда изображение появлялось (обычно с руками поднятыми вверх). Иногда мы с Димой заранее решали какой театр нам покажут марионетки сегодня, и чувствовали себя властителями мира.

Когда сержантам это надоедало, они выключали ящик, но если вдруг заходил дежурный по части он их дрючил за сбой распорядка дня, тем более при нем телик работал как часы и отмазки не канали. Приходилось марионеткам стоять в странных позах, причем как ни старались поставить вместо себя солдата, телевизор не показывал, даже если салабона переодевали в сержантское хб. Наконец они додумались сломать своего мучителя. Когда нам принесли новый, цветной, все сказали: — ух тыыыыы!!!!

Только мы с Димой громко заржали (тем чуть не спалились). В новый телик вселилась душа старого.

Вроде глупости, а вся рота целый день ждала вечернего представления.

Правильно говорит армейская мудрость: Куда солдата не целуй, повсюду [п]опа…

владении мобилой абуэла Гладис меня превосходит, хотя стучит по нему единственно костяшкой большого пальца.

Каждое утро она начинает с упражнения для большого пальца. Всем многочисленным внукам по вотцапу с утра звонит и оставляет звуковые послания. Типа, как проснулся, дорогой мой барончик (думаю, что означает "мальчик") Робертито, бабушка про тебя думает. Храни тебя Господь. Не забудь позвонить бабушке. И Робертито, естественно, ей в течение дня перезванивает, абуэла расплывается в счастливой улыбке, а после разговора опять стучит большим пальцем, набирая его по вотцапу, и благодарит за то, что позвонил, нашел время.

Сегодня просыпаюсь, а абуэла меня под дверью караулит. "Нет интернета! " — шепчет в ужасе.

— Такой сильный ветер! Небось, сломал кабель! Как жить? Не позвонить никому! Одной рукой она держит мобилу, а подмышкой — библию. Перехватывая мой вопросительно-атеистический взгляд, прячется от него в ванной комнате, откуда мне сразу же доносится:

— Господь всемогущий! Спасибо, что разбудил! Вот еще бы Ты, Владыка, разбудил тех, кто интернет починить должен... Аминь. И какой-то псалом из Библии читает.

А я включаю лаптоп. Действительно, никакого тебе интернета. И вдруг в Гугле само по себе открывается окно какого-то, подозреваю, что бабушкиного провайдера, где на чистом испанском языке предлагается заплатить месячный взнос за интернет. А пока не заплатите де, скорость минимальная вам обеспечена.

Стучу в дверь ванной. Читаю абуэле послание.

— Срочно звони Робертито! — просит она, выходя. Пишу Робертито смс-ку "позвони абуэле". Он звонит на мой телефон, абуэлин отрубился ведь. И через пару минут после их разговора, как огоньки на рождественской елке, начинает мигать бабусин аппарат, а она, счастливая, хватает библию подмышку и мчится назад в ванную, откуда я опять слышу хвалу Господу за то, что он подарил ей таких хороших внуков, меня (вашу покорную слугу) и интернет.

который в то время славился как человек очень резкий и по-своему справедливый. Бернес подходит к их столику и заводит разговор — как дела, да как парок? И тут вдруг Богословский начинает врать. Мол, новый генсек для себя построил такую баню! Такой класс! Такие массажистки! У

Бернеса аж руки задрожали.

— Слушайте, а как мне туда попасть?

— Ну, мы тебе ничего не обещаем, вот как договоримся, то и тебя возьмем.

Проходит месяц, Михалков и Богословский встречаются, выпивают, звонят

Бернесу и говорят:

— Марик, мы договорились! Завтра идем в генсековскую баню.

— Спасибо! Где встречаемся, во сколько, с собой что брать?

— Давай в семь около Метрополя. С собой ничего не бери.

— Как ничего? Надо хотя бы халат, полотенце, тапочки...

— Какое на хрен полотенце, там тебе дадут что хочешь! И тапочки, и полотенце, и зубную щетку, и массаж сделают девки молодые.

На следующий день Михалков и Богословский подъезжают на "Волге" к

Метрополю, берут Бернеса и минут 40-45 катают его по Китай-городу. Тот ничего не понимает, чего его по Китай-городу катают?

— Надо от КГБ-шного хвоста оторваться, — говорит Богословский.

В итоге покатались еще полчаса. Въехали в темную и грязную подворотню.

— Это что, и есть хваленая брежневская баня? — разочарованно говорит

Бернес.

— Да нет, это вообще-то черный ход, отсюда бутылки выносят...

Заходят в баню, проходят длинным темным коридором, много поворотов, закоулки. Наконец, заходят в кабинет. Мягкая кожаная мебель, красное дерево, стол дубовый, телефон.

— Вот это да! Это что, Брежнева кабинет? — спрашивает удивленный Бернес.

— Ты что! Это банщика, давай раздевайся, пошли париться.

— А где раздеваться?

— Да прямо здесь.

Выпили по рюмке коньяка, Бернес разделся.

— А полотенце и тапки?

— И тапки и полотенце дадут, иди.

— А вы чего не раздеваетесь? — спрашивает Бернес.

— А мы тебя догоним, мы тут уже были. Еще по рюмашке и придем, — говорит

Богословский.

— Марик, пойдешь по коридору — смотри не споткнись.

Метров через десять повернешь направо, там увидишь, такие гобелены висят, вот за ними дверь. Входишь туда, там предбанник.

Голый Бернес заторопился по коридору — направо, налево, подходит к этим гобеленам, открывает дверь, влетает. Яркий свет. Это банкетный зал ресторана "Славянский базар", где в этот момент отмечали 70-летие

Яншина.

Голый Бернес вошел в зал, когда произносился очередной тост. Немая сцена!

После этого Богословский и Михалков боялись попасться Бернесу на глаза и съехали жить на дачу. А Бернес регулярно звонил жене Михалкова — Наталье

Кончаловской — и спрашивал: "Натуленька, эта заикающаяся б... и его дружок Богословский не появились еще"?