и бабы — найди да найди нам кого-нибудь за границей. Каждые выходные кто-то приползал ко мне, включался интернет, и шел поиск потенциальных кандидатов, наиболее понравившимся персонажам отправлялись послания. Отвечали на них процентов 10%, но отвечали. У одного приятеля и одной моей знакомой завязались вполне реальные отношения с иноземными товарисчами. К приятелю моему приезжала раз 8 американка из Висконсина, доцент из тамошнего универа, он снимал для нее хату, где и пропадал каждый раз с ней недели на две. Она была от приятеля моего в восторге, хотела выйти замуж за него и увезти в Штаты. Он года три с ней развлекался в родном городе, но так и не женился на ней, ссылался, что не хочет-де оставлять в России одного старого отца. Она долго не могла поверить, что он не хочет ехать в Штаты, а ей самой в России ничего особо не светило, так что она порыдала немного и убыла восвояси.

Было прикольно писать за этого приятеля (когда у него еще не было своего инета, потом появился) от его имени этой дамочке какую-то [ман]дострадальческую пургу — там-то я тебя целую, то-то я сую тебе в твой нежный ротик... Ему я передавал ответные послания от дамы, как правило — не уступающие по эротизму. Короче, мое знание английских анатомических терминов за какие-то пару месяцев такой переписки сильно углубилось...

Самый прикол начался, когда примерно с такоми же просьбами ко мне начала обращаться моя знакомая, я должен был по ее просьбе писать какому-то американскому реднеку всякие сальности, причем, как вы можете догадаться, это у меня вызывало значительно меньше энтузиазма, чем виртуальное общение с дамой, т. к. я к мужикам вообще равнодушен, а к реднекам — особенно.

В итоге мы со знакомой заключили "пакт" — чтобы мне легче было писать реднеку, она сначала все, или почти все, что она собиралась описывать ему, проделывала в реале со мной. На этот вариант мне пришлось согласиться, ибо девушка была в плотских утехах зело искушенная.

Но мне довелось поработать таким "ceкс-заместителем" сравнительно недолго, месяца три, а потом пара фоток моей знакомой в обнаженном виде сделали свое дело, реднек "растаял" и прислал ей пару штук баксов на обзаведение компом, модемом, и на несколько месяцев интернета. Еще пару месяцев мне приходилось ее консультировать — иногда дистанционно, иногда при самом непосредственном общении — как какое действие или орган называется по-английски...

А потом она уже неплохо выучила английский сама и своих заокеанских кавалеров разводила очень даже технично. У нее был график, который она составляла для своих кавалеров: на три дня приезжает Джон, с него 2 штуки баксов, он покупает ей новый диван (реальная цена — 100 баксов за глаза, но Джон имеет три дня безумного ceкса, который в Штатах он не получил бы и за 10 тыс). Потом едет Джим, он постарше, поэтому ceкс более традиционный, не более 3 часов в сутки, но он задерживается на неделю. С Джима 5 штук баксов "на новые обои" (которые, на самом деле, поменяны еще на средства Джона). Далее едут Марк, Джозеф И Ник. "Плата по таксе", такса — от 500 до 1000 баксов в сутки, молодым и горячим скидка, старичкам надбавка. Через пару месяцев по женской ласке начинает снова скучать Джон, поднакопивший у себя в Оклахомщине еще немного зеленых купюр — велкам, Джон! Мы так по тебе скучали, да вот и стиральная машина испортилась, ее нужно менять!

Дама работала до этого ceкс-марафона лаборанткой на кафедре универа, получала баксов 30 в месяц (в пересчете). В итоге она даже не пришла в свой универ за трудовой книжкой — просто было некогда, каждый день был жестко расписан на ближайшие 3-4 месяца.

Примерно через год "периода первичного накопления" она приехала в Штаты по визе невесты, причем деньги на перелет ей выслали тоже человек 7 одновременно.

Она провела с каждым "женихом" дней по 5, раскрутив каждого еще на пару штук баксов "на подвенечное платье".

По довольно понятным, надеюсь, причинам она выбрала самого старого кандидата, ему было примерно 65 (ей было 30).

Проблема оказалась в том, что ежедневный трехчасовой ceкс в течение последних 20 лет (который русского старичка мог бы уже свести в могилу) американцу явно пошел на пользу. Ему сейчас уже порядка 85, и помирать он в ближайшие лет 15 точно не собирается, а ей уже тоже под 50, и начинают проявляться всякие болячки, заработанные в "великом и могучем"... Она начала работать кассиршей в каком-то провинциальном Macy"s, жизнь ее стала спокойна и размеренна, как может быть спокойной и размеренной жизнь в небедном провинциальном городишке в одном из южных штатов.

Находясь в Штатах первые несколько месяцев, она активно делилась со мной по электронной почте своими "приключениями на нижние 90", сейчас она стала степенной дамой, уважаемым членом местного общества. Последние года три она даже перестала отвечать на мои письма — для нее я не очень желательный свидетель ее бурной молодости, она не хочет беспокоить своего пожилого мужа и давать ему малейшее подозрение в своей верности, т. е. потенциальный повод для развода.

Я знаю ее адрес и номер телефона, и сейчас мне ничего не стоило бы приехать в ее маленький южный городишко — но смысл? Чинно выпить чашечку кофе у них в гостиной, откланятся и уехать? Раскрутить ее на ceкс в местном мотеле? Но как-то желание заняться им с 50-летней располневшей дамой у меня гораздо меньше, чем с 30-летней гибкой красавицей 20 лет назад... Потрепаться, вспомнить былые проказы? Ну, это все из серии "и забыто — не забыто, да не стоит вспоминать"... У нее своя жизнь, свои радости, свои заморочки, которые не очень интересны мне, а мои заморочки — не очень интересны ей. Jedem das Seine, как говорится. Каждому -свое.

А началось все с модема US Robotics 33.6K за 200 баксов — сколько всего интересного он принес в мою жизнь и в жизнь нескольких моих знакомых...

Ездила в командировку на завод в Провансе. Жили в Авиньоне, до завода 40 км — сняли машину. Ездили специально не по скоростной трассе, а по параллельной старой дороге на Париж. Она пролегает через массу деревень и очень живописна — по краям растут старые платаны, в деревеньках попадаются очень симпатичные дома.

Вот в одной такой деревне все и случилось. Ехали медленно — и ограничения есть, и лежачие полицейские, да и дорога узкая — по одной полосе в каждую сторону, но с разделителем.

Дело было после обеда — а за обедом все уважающие себя французы бутылочку красненького сухого обязательно раздавят. Мы народных обычаев не нарушали, поэтому состояние у нас было умиротворенное и расслабленное.

Ползем себе — и видим, как чуть впереди на углу улицы два мужика ставят вдоль стены дома переносную металлическую решетку — такую, как при всяких публичных мероприятиях используют, чтобы перегородить улицу. Ну мало ли, зачем...

В тот момент, когда мы поравнялись с решеткой, один из мужиков попытался на нее взгромоздиться, не удержался, упал сам и решетку повалил. Прямо на нас. Она упала на переднее крыло и свезла краску на бампере. С водительского сиденья, где сидел представитель завода здоровенный француз с бритым черепом по имени Эммануэль раздалось звучное "Merde! " По инерции мы еще проехали метров 15.

Встали. Посмотрели. В общем-то, фигня — каким-то чудом даже вмятин не было, фара не задета. Только непонятно — что теперь делать, следы падения-то все же очевидны, а машина съемная, завтра уезжаем, ее надо сдавать. Да и Эммануэль за рулем сидит незаконно — машину мы сняли без него, вести ее он права не имел. Да и винца выпили...

Тут абориген Эммануэль нам и сообщил, что при ДТП без жертв полицию вызывать не нужно, а можно просто заполнить для страховой компании соответствующий листок (у нас они тоже есть, с двумя машинами), обе стороны подпишут, координаты оставят — и пусть страховые разбираются.

Все бы так, только у нас-то ДТП не с другим транспортным средством, а вовсе даже с человеком. Как тут быть? Пошел наш Эммануэль с обидчиком потолковать. Тот отпираться не стал, дал свою визитку — и стали они с Эммануэлем эту самую бумажку заполнять вдвоем. И в полном согласии быстренько так ее заполнили — минуты за три, при этом Эммануэль все время хихикал. Поскольку по-французски никто из нас толком не говорит (разве что Мсье, же не манж па сис жур), то нам, естественно, было любопытно — а чего это он расхихикался-то? Тут он нам и сообщил — мужик-то этот сам страховой агент, а на рещетку лез, потому что вызвал его хозяин дома по страховому случаю — надо было ущерб зафиксировать на крыше дома. Вот и зафиксировал.

Машину, кстати, на следующий день сдали без проблем — девчонка за стойкой даже смотреть ее не пошла.

— Зачем? У вас же страховая карточка заполнена, и данные другой стороны указаны...

не думал. Он писал трактат о правильном воспитании детей, который принёс ему славу великого педагога и просветителя.

Лорд Байрон отдал в монастырь свою незаконнорожденную дочку Аллегру четырёх лет от роду. Сначала он забрал девочку у матери, а потом она надоела поэту. "Она упряма как мул и прожорлива как осел! ", — так поэтично Байрон охарактеризовал своего ребенка. Девочка мешала ему; он жил в замке. Трудно представить, как в замке может мешать четырёхлетний ребёнок…

В монастыре девочка начала хиреть и чахнуть.

"Бледная, тихая и деликатная", — такой её запомнили. При участии монахинь Аллегра написала письмо отцу; вернее, жалостливые монахини написали от ее лица просьбу навестить…

Байрон сказал, что Аллегра просто рассчитывает на подарки. Незачем ехать! В пять лет девочка умерла среди чужих людей.

Поэтесса Марина Цветаева тоже отдала своих детей в приют в голодные годы.

И приказала не говорить, что она — их мать. Дескать, они сироты. В приюте младшая дочь, Ирина, умерла от голода и болезней. Условия содержания детей поэтесса видела своими глазами — под видом крестной матери она навестила детей. Старшую дочь она потом забрала. Младшая погибла среди чужих людей. Подробнее об этой истории можно прочитать в "Смерть Ирочки Эфрон". На похороны дочери Цветаева не пошла, но написала очень грустное стихотворение о своих переживаниях. Конечно, очень трудно было жить в Москве в отдельной квартире с двумя детьми, отказавшись от службы. И писать стихи было очень трудно, дети требуют большого внимания, питания. Цветаева тоже упоминала "прожорливость" двухлетней Ирины… Наверное, наши прабабушки не отдали своих детей в приюты потому что работали и стихов не писали. Им было полегче, чем Цветаевой. Или Байрону. Или Руссо...

Можно писать одухотворенные строки о любви и о душе. Но поступать по-другому. И много лет люди будут восхищаться великими стихами и философскими трактатами, не ведая, что во время создания этих чудесных произведений где-то умирал с голоду или от тоски брошенный ребёнок автора. Плакал в одиночестве или просто молча лежал, отвернувшись к стене — когда понял, что никто не придёт утешить… Но себя эти великие люди очень жалели. Свои переживания они понимали очень хорошо. И искренне недоумевали — почему такие страдания выпали на их долю? За что? Хотя никаких особых страданий не было: ни голода, ни побоев, ни полной зависимости от других… Философ Руссо жалобно написал о себе: “Одинокий, больной и всеми оставленный в своей постели, я могу умереть в ней от нищеты, холода и голода, и никто из-за этого не станет беспокоиться"… От голода и холода Руссо спасали многочисленные меценаты. О нем беспокоились друзья и та самая мать отданных детей.

Это великие люди, оставившие после себя великие произведения, которые учат разумному, доброму, вечному. А судьбы их детей мало кому известны; но об этом надо знать. И надо помнить — ребёнок полностью зависит от родителя. Предать его легко! Он не сможет ни протестовать, ни отомстить, ни упрекнуть. Он до последнего дня будет надеяться, что за ним придут и спасут его, возьмут обратно! …

Поэт Шелли видел над морем у замка Байрона светлый образ маленькой Аллегры. Она улыбалась. Она все простила. Дети прощают…

/Анна Кирьянова/