конечной остановки автобуса-троллейбуса на окраине надо топать минут 20-30. Идем, общаемся, весна, апрель – там на юге листья уже распустились, птички поют, цветочки пахнут, утро, часов 10-11, настроение обалденное.

До ворот предприятия осталось метров 200-300 дорога прямая, на дороге стоит каток, большой такой, на трех колесах, переднее колесо — большая-пребольшая бочка, задние два – огромные почти в рост человека. Около катка стоит "Камаз"-самосвал. Водила катка, маленький мужичок лет 50-60, просит водилу "Камаза" дотащить его и каток на тросе до этого самого предприятия. "Камазист", молодой цветущий парень, с печатью дебилизма на лице, отказывается, мол времени нет и машину жалко.

Мы прошли мимо, но мужичок как-то уговорил "камазиста" и они стали цеплять железный трос между своими монстрами.

Перед воротами, метрах в 30-40, проходят Ж/Д пути, перед путями небольшой подъем, от путей к воротам спуск. Переходим мы эти Ж/Д пути, у закрытых ворот стоит и дико сигналит новая, только с завода ВАЗ-2110, вся блестит, сиденья в целлофане, номера транзитные, короче муха не сидела. Ворота мощные, железные, распашные, не открываются по причине глухоты вахтера или его отсутствия вообще.

И тут на Ж/Д пути влетает "Камаз", у водилы улыбка идиота на лице, за ним невероятно громыхая прыгает на тросе каток, на катке мужичок вцепившийся в руль — ругается матом так, что мат перешел в сплошной вой. "Камаз" долетает до "Десятки" и за 1-2 метра резко вдаривает по тормозам. Но этого грохота ему показалось мало, он еще нажал на свою "бибикалку", у дебилов почему-то страсть к громким сигналам, у этого тоже рявкнуло так, что у нас уши заложило.

Видимо "камазист" был доволен произведенным эффектом и считал себя на вершине крутости, но тут его догнал разогнавшийся от такой езды и еще под горку КАТОК. Это был коронный удар русского бильярда – каток в "камаз", "камаз" в "десятку", "десятка" в ворота, ворота распахиваются и "десятка" летит на территорию предприятия, куда она так хотела. Всё. Аут. Умерли все. Кто от испуга, кто от страха, кто от смеха. Единственная сказанная водилой катка "камазисту" фраза (мат вырезан цензурой):

—......... Ну, ты, и... ......... У него же... тормозов … нету. Как... у тебя......... нету мозгов...

работавший код, сегодня отказывался выполняться. Через час нервничать начали все — в бой были брошены не просто лучшие, а все силы, имевшиеся в наличии. "Нам всем надо быть спокойнее" увещевала всех руководитель отдела чем вводила нас в ещё большое иступление от ощущения приближающегося апокалипсиса. Было собрано экстренное совещание, именуемое у программистов кризис-митингом. Код перепроверяли, пересобирали, перезапускали — не работало. Не исполнялись даже старые версии. Уборщица ходила по опенспейсу и, как ей казалось, незаметно крестила сотрудников со спины. Безопасник перемещался короткими перебежками, держа наперевес карандаш с блокнотом, и явно кого-то вычислял. Прикомандированный к нам от подрядчика IBM специалист по серверам Рустам, узнав о возникшей проблеме, так же подключился к её решению. "А вы дату проверяли? " внезапно огорошил он всех наивным и пустяковым казалось бы вопросом — "сегодня должны были переводить часы, но президент же отменил. "Пара кликов мышкой и вздох облегчения прокатился по рядам программистов. Странным образом рассинхронизация времени могла привести к страшным последствиям для нас. Исправление заняло несколько минут и его демонстрация на большом экране вызвала бурный восторг руководителя: "что я говорила — справимся". Программисты толпами подходили к айбиэмовцу и благодарно жали ему руку.

К полудню в центре помещения был организован зал для презентации. Стройные ряды стульев. Минеральная вода "Перье" в бутылках. На трехметровом экране непрерывно крутился наш логотип и фотки счастливых лиц программистов. В воздухе пахло победой и миллионами.

Беда пришла откуда не ждали. Вместо руководства нас посетил владелец с сыновьями лично. Типичная бразильская семейка загорелых мучачо. Работник должен знать и уметь всё — он за это получает зарплату, а владелец может ничего не знать. Папаша и сыновья не знали английского. Поиск переводчика с русского на португальский занял кучу времени. Перевод через скайп так себе затея, но за неимением лучшего решили попробовать. На второй минуте переводчик сломалась и призналась, что не понимает и не может переводить эти ваши компьютерные термины, после чего отключилась. Искали хоть какого-нибудь переводчика с пониманием в айти. Хотя бы с английского на португальский — тщетно. Тучи сгущались. Через полчаса наших мучений недовольный владелец махнул рукой и о чем-то долго и резко говорил с сыновьями. Мы поняли только одно слово "хусос". Нет это не то, что вы подумали — это по-нашему, по-бразильски значит "русские". Это было слишком. На сцену уверенной прыгучей походкой вышел герой сегодняшнего утра Рустам. "Запускай" скомандовал он и менеджер начала презентацию. Рустам переводил. По-началу его фразы явно были тяжеловаты даже для нашего уха, а затем всё более распаляясь он перешел в турборежим и спокойно, можно сказать играючи, переводил на португальский язык самые долгие пассажи и объяснения сути нашего проекта. Недоверчивое лицо главы семейства постепенно растаяло и он уже внимательно слушал, периодически задавая уточняющие вопросы. Начальники и тимлиды уже было приготовившиеся к тотальным увольнениям по статье профнепригодность замерли где-то на втором ряду и наконец-то молчали словно боясь спугнуть затеплившуюся надежду остаться в компании. Это был самый долготянущийся час в их карьере.

Наконец посыпались вопросы и от сыновей, что явно указывало на их интерес к проекту. Рустам переводил всё. Но если есть остров невезения, то его эпицентр в тот день определённо находился в нашей фирме. Разгорячившись и жестикулируя руками, папаша привстал, о чем-то спросил менеджера и, ткнув пальцем в схему на экране, плюхнулся обратно на стул. Стул такой неделикатности не выдержал. Его хромированная ножка подогнулась и фигура папаши, к ужасу присутствующих, начала заваливаться вбок. Новоявленный переводчик в один шаг преодолел отделявшие его от бразильца три метра и подхватив загорелую тушку удержал папашу от падения. Стул мгновенно поменяли, бразильца на него усадили и презентация продолжилась словно ничего и не было. Хвала небесам — мы пережили этот визит. Бразильцы жизнерадостно и громко говорили благодарственные речи после чего подошли к переводчику и о чём-то долго с ним общались, а папаша расчувствовался настолько, что даже вручил ему свою визитку. Вздох облегчения пронесся по офису — уехали.

На скромно сидящего в уголке Рустама было страшно смотреть. Казалось, что его седая голова стала еще более серебристой, а взгляд ушел куда-то глубоко. Говорят, переводчик-синхронист самая нагружающая мозг работа. В это охотно верилось. К Рустаму отважился подойти только безопасник и задал лишь один вопрос: "Военный? "

— "Служил", уклончиво ответил специалист и снова ушел в себя.

Руководство на радостях велело открыть шампанское и выстрелы пробок ознаменовали нашу победу. Но едва начавшийся фуршет прервали женские крики в корридоре и заглянувшая в наш офис голова охранника поинтересовалась нет ли среди нас врача. "Сотрудница рожает, вызвали скорую, а там же пробки сплошные", тараторила голова. Все наши взоры обратились к сегодняшнему супермену. Мы же все помнили как он неделю назад аккуратно обработал и перевязал руку секретарши, поранившуюся осколками лопнувшего стекла в дверце шкафа. Сейчас мы были уверены — он может всё.

Герой не реагировал. "Рустам! " крикнули мы хором, "там женщина рожает! "

Рустам очнулся, устало обвел всех взглядом и с сожалением выдохнул: "честное слово — это не я. "

В те достопамятные времена, когда Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин возглавлял журнал "Отечественные записки", редакторам приходилось не слаще. Это сейчас они с авторами не встречаются, а раньше раз в неделю полагалось устраивать редакционные приёмы. Салтыков-Щедрин принимал по понедельникам, с часу до четырёх.

В какой-то из понедельников пришла в редакцию совсем молодая девушка — узнать о судьбе своего романа из французской жизни.

— Это ваше собственное сочинение? — спрашивает Салтыков-Щедрин.

— Да, моё, — гордо отвечает девушка.

— И, как я понимаю, вы во Франции никогда не бывали? — замечает редактор.

— Нет.

— Сколько же вам лет, барышня?

— Девятнадцать.

Салтыков-Щедрин огорчённо вздыхает: "Рано вы, барышня, начинаете неправду писать...".

И хоть Михаил Евграфович оставался неизменно вежлив в разговоре со всеми авторами, даже самыми нервными, тем не менее, прослыл человеком неприятным, желчным, раздражительным и вредным. А всё потому, что имел один "существенный недостаток" — говорил, что думал.