как Решетовская боролась за семейное счастье, как не могла его отпустить, как травилась, но выжила, как умирала заживо от горя, несправедливости, непорядочности, как не могла принять эту подлость Исаича, но не давала развода. Как не могла позволить себе развестись с подлецом и негодяем, потому что он — свет ее жизни.

Для меня книга примечательна была прежде всего тем, что там много бытовых подробностей из жизни советской творческой интеллигенции конца 60-х. Если бы она наворотила 200 страниц исключительно о своей любви, я б не справилась. А там про жизнь творческой интеллигенции не меньше, чем про страдания.

Решетовская с Исаичем живут на даче у Ростроповича и Вишневской. Роскошный гигантский дом, угодья. Решетовская очень страдает от холодности и жестокости мужа, от общей несправедливости, при этом постоянно рассказывая, что они ели, что пили, во что она оделась и как ей все это к лицу, постоянно отмечая, что опять во двор к Ростроповичу приехали грузовики с мебелью, дверями, окнами из Финляндии, с витражами из Италии, потому что Стив продолжает расширяться и строиться. Что Стив выступал - то ли в Суздали, то ли в Торжке, и с ним за концерт расплатились шкафом Николая II, и вот шкаф только что привезли. Что Стив заказал фонари в Париже, и теперь Александр Исаевич будет гулять под парижскими фонарями, размышляя о судьбах мира и сочиняя свои великие произведения о судьбах россии.

Я до этих откровений несчастной жены Исаича, честно говоря, не знала, что советский музыкант, выехав в конце 60-х на гастроли, мог заказать в Италии и Франции для своего дома в советской деревне витражи и фонари. И что с ним могли расплатиться предметом императорского мебельного гарнитура. В стране, где инженер с высшим образованием получал 120 рублей, а колхозники еще не имели паспортов. Что опальный советский писатель, вошедший в литературу как автор лагерной прозы, отоваривался в валютном магазине "Березка" и завел себе в Лондоне адвоката.

Я тут даже два плюс два не пытаюсь складывать. О посещении "Березки" Решетовская вспоминает раза три по ходу дела. Ну настолько это важная для нее информация. Что примеряла, что в итоге купили. И что за это "Спасибо "Ивану Денисовичу".

Благодарность "Ивану Денисовичу" за каракулевое пальто из "Березки" мне сильно врезалась, так сказать, в память.

Немолодая женщина, с непростым жизненным опытом, высшим образованием, которая была не только женой, но по сути личным секретарем Солженицына, его главной помощницей, не только читала все им написанное, но и печатала на машинке, тот же "Архипелаг ГУЛАГ", создавала его картотеку, занималась его архивом, сообщает в здравом уме и трезвой памяти, и не в частном разговоре, а в книге, что благодаря публикации повести своего мужа "Один день Ивана Денисовича" теперь имеет возможность отовариваться в валютном магазине. Вот как тут сложить два плюс два? И вообще кого-то простить.

Иногда он брал меня на рыбалку на Печору и тогда мы еле возвращались на полуутопленной лодке, заваленной рыбой по лобовое стекло. В Саратове у него были примерно такие же планы на рыбалку на Волге. Однако главная мечта того года у дяди Володи была другая – он очень хотел купить командирские водонепроницаемые, противоударные и антимагнитные часы. У нас в поселке их почему-то не было, да и в Саратове за ними надо было стоять немного в очереди. Стоили они рублей 10-15, если я правильно помню, сумма для него небольшая, но и не гривенник. Поэтому в магазин за часами мы пошли через пару дней после приезда в Саратов, когда он окончательно утвердился в необходимости их приобретения, а главное – убедил в этом свою жену. В магазине было полно народу, в часовом отделе толпились мужики и выбирали себе часы примерно так же, как на рынке выбирают автомобиль: смотрели разные модели, совещались друг с другом, слушали рассказы бывалых носильщиков часов, пробовали их на зуб и т. д. Часа через два, насладившись процессом, дядя Володя наконец-то выбрал себе часы, надел их на руку, и мы пошли домой, уточняя время каждые две минуты. Часы мне безумно нравились, я был очень рад за дядю, и мы довольные пришли домой. Первое, что было сделано – было выставлено точное время и правильная дата на автоматическом календаре. После этого дядя Володя положил часы в стакан, налил туда водки до краев и глядя на сверкающие в стакане часы молвил тост: "Ну, за водонепроницаемые, антимагнитные и противоударные часы! ", после чего залпом высадил стакан и, махнув им, выкинул часы на пол. Жена его несколько окаменела, я же, хоть и знал про их противоударность, все равно их жалел. Дядя Володя поднял часы, послушал их и радостный гордо сказал: "Антиударные!". После чего кинул их опять в стакан, залил водкой и оставил их в стакане до утра.

Утром, проснувшись, он первым делом махнул стакан, одел часы на руку и радостный пошел умываться. Из ванны он вышел чернее тучи – часы не ходили, календарь ночью не перевелся. Все, что было сказано ему женой, он стойко пропускал мимо ушей, так как что там может понимать женщина в технике… После завтрака мы пошли в магазин и прямо при всех дядя Володя положил часы на прилавок и обвинительно громко сказал продавцу: "Я вчера у вас только их купил, а они уже не ходят! Брак! Меняйте!". Продавец, который похоже такие заявления выслушивал часто, спокойно их осмотрел и спросил, что с ними делали. Ему были подробно описаны испытания, которым часы подверглись, но ведь они "антимагнитные, противоударные и водонепроницаемые!". Вокруг толпились потенциальные покупатели часов и вникали в ситуацию. Продавец тяжело вздохнул и громко сказал: "Вот я удивляюсь с вас! Вы все правильно говорите, но все неправильно понимаете! Они антимагнитные, все правильно. Но противоударные не означает, что их можно со всей дури кидать на пол, их можно легонько ронять! И главное, "водонепроницаемые" не означает "водКонепроницаемые"! Спирт лучше смачивает металл и часы нельзя опускать в спирт и водку!". Дядя Володя на глазах стремительно превратился из нападающей стороны в сильно пострадавшую и спросил, что же теперь делать. Продавец взял часы и сказал зайти через неделю, пока их будут проверять в мастерской и будет вынесен вердикт по гарантии и ремонтопригодности. Неделя прошла в грустных сумерках, дядя Володя страдал в полном объеме по бутылке в день, и только мужество его жены в конце этой недели позволило ему быть относительно трезвым утром седьмого дня.

Вердикт был противоречивым: с одной стороны, выяснилось, что колпачок заводной головки был закрыт не до конца и в ту первую ночь в стакане часы полностью напились водки, не хуже дяди Володи. Заржаветь там ничего не успело, но здоровья часам это не прибавило. С другой стороны, в часах был погнут какой-то балансир и сломано еще чего-то, что все же являлось гарантийным случаем, т. к. по мнению часового мастера от простого падения так ломаться часы не должны были. Дяде Володе выдали аналогичные часы, но предупредили, что инструкцию надо читать, а главное – правильно понимать и исполнять. Счастью его не было предела! До конца моего пребывания в Саратове часы покоились на мягкой подушечке под зеркалом, время по ним можно было смотреть, но в руки брать нельзя! Потом, на протяжении многих лет, сколько мы еще встречались на севере, дядя Володя носил часы как нормальный человек на руке, фобия у него прошла. Часы служили ему верой и правдой до самого его конца и, насколько я знаю, перешли далее его дочери и внуку. Сейчас им уже более 30 лет, но я уверен, что они все еще ходят, оставаясь антимагнитными, противоударными и водонепроницаемыми.

анархист Кропоткин, да всех не перечесть. Хватало в Пажеском корпусе и озорников, которые то голышом в Лебяжьей канавке купаются, то инспектору классов Оде-де-Сиону в табакерку шпанских мушек насыплют, а то устраивают бунт и на преподавателей бросаются с кулаками. Да и об основании самого Пажеского корпуса сложена довольно курьёзная легенда.

Однажды императрица Елизавета, проходя по комнатам Летнего дворца, увидела двух пажей, развалившихся на прекрасном персидском ковре, подаренном ей Надир-шахом. Пажи с очевидным удовольствием уплетали за обе щеки конфекты, цокая языком и причмокивая. На ковре великолепной ручной работы! Елизавета подарком Надир-шаха очень дорожила, ногами не топтала, на него не садилась, а только с наслаждением гладила рукой мягкий ворс.

Застигнутые врасплох, пажи вскочили, наспех вытирая перепачканные сладким руки о пушистый ковёр. Скорая на гнев дщерь Петрова была так возмущена, что собственноручно оттаскала мелких безобразников за уши. А потом немного поостыла, подумала, что надобно бы научить пажей хорошим манерам... и учредила Пажескую придворную школу, которая позднее была преобразована в Пажеский корпус.