ссориться не хочется, с начальством опасно, а до правительства далеко. Злость жрёт нервы, обидчику хоть бы хны. Отличная система. Особенно для обидчика.

В конце концов вы решаете простить и отпустить. И тут обнаруживается странная вещь. Обиду вы простили, а чувство долга перед обидчиком сохранили. То есть вам сделали гадость, а вы всё ещё должны. Противник действует снаружи, а его пятая колонна у вас в голове продолжает защищать его интересы. Причём за ваш счёт.

Предлагаю реформу: взаимозачёт моральных долгов.

Не можете пока разобраться с обидчиком? Начните с его агентуры внутри себя. Обиду списываем вместе с чувством вины.

Допустим, родственник годами объяснял вам, какой вы неблагодарный человек. Раньше вы злились, но всё равно чувствовали себя сволочью, отказывая ему в очередной просьбе. Теперь обиду списываем вместе с чувством вины перед всей роднёй. Любить и помогать можно и дальше. Просто теперь родственникам придётся просить, а не предъявлять счёт за ваше рождение.

Начальник зажал премию, зато напомнил, что вы одна большая семья? Отлично! Злость списываем вместе с чувством вины перед корпоративной роднёй. Семья, конечно, расстроится, но у неё для утешения осталась ваша премия.

Причём у следующего работодателя эта уязвимость тоже не появляется. Одна фирма сэкономила на премии, зато обеспечила пожизненный иммунитет к корпоративному чувству вины. Вот что значит инвестиции в человеческий капитал.

С государством масштаб ещё солиднее. Под дубинки ОМОНа лезть незачем, даже если совершенно не боишься. Раскачивать систему до развала тоже сомнительное развлечение. А вот чувство вины за недостаточную благодарность можно списать без всяких революций. Причём для этой реформы даже разрешения спрашивать не надо.

И вообще, зачем вам чувство вины, чтобы делать людям добро? Без него никому не поможете? Тогда это не доброта, а коллекторское агентство. Причём взыскивает исключительно в пользу окружающих.

Бояться стать нахалом тоже не надо. Настоящие нахалы давно освоили взаимозачёт. Только списывают они преимущественно чужое и желательно за чужой счёт.

Нам годами рассказывали, что прощение очищает душу от негатива. Только почему-то предполагалось, что список мусора составят за нас.

А веник-то наш. Что хотим, то и выметаем.

Правда, после такой уборки некоторые знакомые объявят вас редкостным [ч]удаком. Зато уважать начнут. У них ведь доброта считается слабостью, а отказ без чувства вины уже демонстрацией силы.

Кому что должен, всем прощаю.

трепетом ждали его появления, потому что знали: если Вицин приедет, обязательно пойдёт дождь, и нельзя будет снимать.

Папа не любил солнца и обожал шторм, предпочитал отдыхать на море в некурортное время. По пляжу гулял, когда там нет никого из отдыхающих - только он и птицы.

В дневниках, которые папа вёл с юных лет, я прочитала, как он, злостный безбилетник, тайком пробирался в театр: нужно было быстро пробежать мимо швейцара и пробраться на балкон, а ещё лучше — на колосники... Он знал наизусть все роли и часто представлял себя на месте любимых актеров. Но и краски с холстом его манили тоже. Папа старался воспитывать и во мне художественный вкус.

Он не терпел нравоучений и никогда меня не ругал, но одного его взгляда было достаточно, чтобы я сделала так, как он хочет. Он был человеком серьёзным, но в общении всегда оставался хохмачом — мог с юмором обыграть любую ситуацию, обладал лёгкостью, почти мальчишеской. У него был своеобразный ритуал: каждый день он должен был пройтись по книжным магазинам, везде у него были знакомые продавцы, оставлявшие ему всё, что он просил, а сверх того — ещё и новинки. Если отца не было дома, я всегда знала, где его найти, — в одном из крупных книжных магазинов: либо на улице Горького, либо на Калининском проспекте. У меня с детства проявились склонности к рисованию, и папа этим очень гордился. Его родной брат был профессиональным художником и скульптором, учеником знаменитой Веры Мухиной, ассистировал ей во многих работах, в том числе и в тех, которые она делала для своей выставки в Париже. Папа тоже неплохо рисовал и лепил, у него просто не было времени, чтобы этим заниматься.

А ещё папа любил птиц. И они знали его. Летели за ним, провожая по переулкам, через крыши домов. У папы был любимый попугай Боря. Я его купила в день, когда Ельцин стал президентом. Попугай разговаривал. Отец садился пить чай, а Боря долбил ему: "Что ты всё бегаешь, иди поспи! "

что у вас тут бабы с М-16 вместо коромысла по воду ходят"

41 я родимая школа...

На НВП погнали на поле копать окоп.... Военрук на обед ушел. Взяли в плен трёх калдырей. Заставили копать. Сказали, что расстреляем, рой как следует, для себя же стараешься.

Макеты АК у нас были один в один. Военрук вернулся когда приговор трибунала зачитывали.

Пленные вели себя стойко, матерно лаяли военных преступников. То есть нас. Пели Варяг. Мы им подпевали.

Них[рена]себе сходили на троих фунфырик раздавить на полянку, называется.

Военрук нас чуть на берёзе не повесил. Хорошо, не догнал.

Пленные, походу, пить бросили. Они тоже военрука не догнали. Хотя очень старались.

Стою, разинув рот, смотрю на все это урбанистическое вокруг...

Это же все вот тут! Тут было!

А сейчас... Тут брадобрей ня с салоном грумминга соседствует... и небоскребы эти...

Чувствовал себя индейцем на Манхэттене...

Как все поменялось то...

Да и я тоже. .. Раньше тут пленных расстреливал, теперь котят одомашниваю.