там не было. Бабушка ворчала что-то про газлайтинг, а потом обрушивала гнев на первую попавшуюся под горячую руку вещь, объявляла её рассадником тараканов и выбрасывала.

Вообще-то, никаких тараканов у неё не было. За исключением единственного, периодически приползавшего от соседей через вентиляцию, чтобы потроллить бабушку. Самой ей, впрочем, было даже прикольно. Но не внуку.

Дело в том, что вещи после таких случаев она выбрасывала нужные. Свитер, который она сама же связала. Еду, которую сама же приготовила. Иногда вместе с посудой. И, что самое обидное — конспекты, принесённые внуком с лекций.

Тот, впрочем, приспособился — начал их фотографировать, так что они не пропадали. Но ему всё равно было не по себе. Ведь когда выбрасывают что-то изготовленное тобой — это всё равно, что выбрасывают часть тебя.

Однажды терпение внука лопнуло, и он нарисовал по всей комнате несколько десятков довольно реалистичных тараканов в масштабе 1:1. Начав очередной гигиенический обход, бабушка обнаружила один из рисунков, приняла таракана за настоящего по причине дальнозоркости, и отправилась за мухобойкой. К моменту её возвращения он оставался на месте, что удивило бабушку, ведь в предыдущие разы он исчезал. Она ударила таракана несколько раз, но тот нисколько не деформировался. Тогда она попробовала схватить его пальцами, но они ощутили пустоту. Бабушка принесла контактные линзы, и выяснилось, что таракан нарисованный. А ещё — что их вокруг много, но тоже ненастоящих.

Ну а раз так, в этот раз она решила ничего не выбрасывать, ведь такие тараканы инфекционной угрозы не представляли. А реальному таракану, который опять приполз по вентиляции посмотреть, что происходит, на этот раз прятаться не пришлось — он затерялся среди виртуальных.

В дальнейшем внук периодически стирал нарисованных тараканов и рисовал новых в других местах. Настоящий всякий раз среди них терялся, подобно зайцу из мультфильма, спрятавшемуся в пустом корпусе от телевизора среди множества работающих. А бабушка больше ничего не выбрасывала.

и так далее. Зачем пытаться захватить ту, на которой уже кто-то сидит, тем более сидит не один? Из стариковского принципа?

Ну, да делать нечего, мы с Лехой когда-то тоже собирали металлолом со всякой макулатурой, поэтому, автоматически, по-пионерски, уступили свои места двум страждущим бабушкам, дай им бог здоровья.

Бабушки уселись и сразу же начали прожигать нас лазерными взглядами, дескать, уступили место, так и нечего тут стоять, солнце загораживать.

Лично меня, больше всего резануло то, что они даже вскользь не сказали "спасибо".

Видимо и Леха обратил на это внимание. Короче, мы не сговариваясь, решили остаться возле "нашей" скамейки и продолжить разговор:

— …и вот такая фигня, заказчик стал более переборчив, но торгуется за каждую копейку, да и вообще заказов меньше стало.

— Да, в наше время, сегодняшняя синица в руках, всегда лучше жирного, вчерашнего журавля.

Я тебе, кстати, подкину одного человека, ему что-то такое надо. Дам ему твой телефон, он тебе позвонит, расскажет.

— О, было бы круто, спасибо, я твой должник.

— Не за что, Леха, на том свете сочтемся.

На бабок было смешно смотреть. Одно дело, если ты делаешь вид, что взираешь куда-то вдаль, а сам подслушиваешь чужой разговор, но совсем другое, когда все трое синхронно с нашими репликами, поворачивали голову, чтобы не упустить ни одного слова. Как будто три внимательные совы следят за игрой в настольный теннис.

Я незаметно подмигнул Алексею и громким шепотом задвинул такую речь:

— Ладно, Леха, заказчики, как ты понимаешь – это все фигня, я не для того тебя позвал на встречу. Леша! Ле-ша! Что ты творишь!? Ну, вместо тебя арестовали случайного человека, ну дали ему пожизненное, ну так радуйся. Радуйся! Все, тебя больше не ищут! Затаись. Выжди хоть месяц, а лучше полгодика. А ты что делаешь!? Астанавись!

— Да я все понимаю, но полгодика я никак не выдержу, оно само из меня прет…

Три совы, не сговариваясь, подхватили свои сумки и вспомнили что их ждали срочные дела где-то на горизонте, в районе красиво заходящего солнца.

Скамейка опять стала нашей…

жена расстаралась, и мама-ростовчанка достала из пакета бутылку их Цимлянского шампанского, самого из тех изысканного:

— Виктор! Я знаю — вы оцените!

Моя жена хихикнула.

Потому что в те годы из слабых напитков пил только изредка пиво, не слишком разбираясь во вкусах, а из крепких — уважал только водку из запотевшей бутылочки, да под селедочку с луком.

Ну, а теперь стрельнул пробкой в потолок, разлил по фужерам, чокнулись за встречу...

Все — кто выпил, кто пригубил, а я смотрю вино на свет, покачиваю по кругу содержимое бокала, ловлю аромат... Наконец пригубил тоже...

Общее внимание на меня...

Покатал напиток по небу и языку, чтобы полнее ощутить вкус... Ещё пригубил-посмаковал-осмыслил ощущения. Сдвинул-расправил брови... Наконец — опрокинул. И полез вилкой в тарелку.

Лехина тёща не дождалась моей рецензии, и спросила сама:

— Ну, как, Виктор?..

Я ответил, что хорошо выражен вкус таких-то сортов винограда, характерных для такого-то региона, а также заметны влияние и оттенки вот таких-то сортов, использованных для купажа. И вино вполне достойное.

Лехины тёща и жена были рады положительному отзыву настоящего ценителя.

Моя жена была в шоке от этой тирады.

Леха ехидно, но молча улыбался.

Он-то заметил, что пока моя жена потчевала гостей закусками, я успел внимательно прочесть заднюю этикетку на бутылке.

Я тогда ещё без очков читал мелкий шрифт.