лет 50-ти, на весь салон сказал: "Развелось тут цыганщины".

Женщина, стоявшая рядом, примерно одного с ним возраста, так же громко ответила: "А чем это они вам помешали?"

— Ходят, попрощайничают, еще гадать предлагают, только людям головы морочат. Ерунда это все!

— А вот и не ерунда! Хочешь, я тебе погадаю?

— Ну погадай...:-\

— Женат ты был, двоих детей нажил, дочку и сына, да развелся 10 лет назад.

— Ну, это, предположим, ты угадала.:-)

— Квартира у тебя была большая, да при разводе ты ее разменял и теперь живешь один в полуторке.

— Это совпадение — неуверенно проговорил мужик, но улыбка стала медленно сползать с его лица.

— А работаешь ты токарем на тракторном заводе и зовут тебя Николай..

—:-[ ]

— Ходит к тебе одна... по средам.

— А что ты еще про меня знаешь?

Тут женщина рассмеялась дьявольским смехом и ответила: Коля! Мы с тобой 10 лет живем на одной площадке а ты соседей в лицо не знаешь! "

;-))

Взрывной волной смеха чуть не перевернуло автобус...

типу -- "Хочешь пить -- так встань и попей ", "Вывиди собаку -- я хоть в квартире от тебя проветрю " и т. д. , будто я уже не спасённый вчерашний командир, а Товарищ Че в лапах у боливийской военщины.

Но в этот раз повод был вообще экстраординарный, а тобишь 25-летие моего лучщего друга, профессионального алкоголика, регулярно участвующего в " товарищеских встречах " с чинами налоговой полиции, таможни и районным депутатами. Я неосторожно полез пить в эту " высшую лигу ", и как результат -- "Свяжешься с лучшими -- сд@хнешь как худший ", умер где-то к середине вечера. Утренняя амнезия была классическая, т. е. я помнил только такси, ещё везущее меня в ресторан. Но вот окружающая обстановка была настораживающая. Я был в своей кровати, раздет и аккуратно накрыт пуховым одеялом, на голове холодный компресс, у изголовья минералка, кефир и пачка Алказельтцера. Я заподозрил недоброе и, дабы провести дознание, начал звонить вчерашним участникам "выездной сессии ". Очень скоро выяснилось, что я вёл себя в " лучших традициях " -- приставал к официанткам, бил морду бармену и рассказывал начальнику нашей районной налоговой инспекции прелести налогооблажения США, Южной Америки и стран Карибского бассейна. От этого мои непонятки ещё более углубились, и я решился на отчаянный шаг -- выведать всё у жены. Сиплым голосом проблеяв: "Настя, а что вчера было? ", я получил полуторочасовой ответ, значительно дополнивший полученную ранее информацию. Но главное, в финале слетела пелена загадок (в виде минералки, кефира и т. д.) окружавших меня всё это утро. Оказывается в кульминации вечера, когда я уже забыл об отношении человечества к отряду прямоходящих, я каким-то образом изловчился и поймал за платье, проходящий мимо объект женского пола, и заглядывая молительно в глаза произнёс, как выяснилось позже, спасительную для себя фразу: "Чувиха, слышь, а позови, пожалуйста, Настю! ". Спасительность этой фразы была в том, что "чувиха", которую я поймал, была моей женой, неопознанной по причине глубокого анабиоза!

По-видимому, моей женой это было расценено как проявление глубочайшей верности, за что я и был вознаграждён утренней реанимацией. Чего и вам желаю.

собственностью. Нефтяных скважин и прочих скрытых богатств на полуострове не наблюдалось, вся выгода заключалась в узком перешейке, в скудной травке и в перелесках, которыми он покрыт. Можете погадать на тему собственной предприимчивости и сравнить с тем, что Михаилу

Ивановичу удалось сделать на самом деле.

Для начала он перегородил перешеек на свой полуостров и устроил там первую в мире плантацию капризного женьшеня, уходившего в соседнем Китае за сумасшедшие деньги. Потом он развёл огромное стадо пятнистых оленей, целебные панты которых подбирал каждую осень, не убивая самих оленей. Но самое удачное его предприятие было заточено под тот простой факт, что в соседнем Владивостоке несколько сот офицеров по выходным пропадали со скуки, получая при этом нехилую зарплату золотом. Янковский вывел на своём полуострове уникальную породу лошадей. Объединившись с местными купцами, он построил на краю Владивостока ипподром, в районе нынешнего рынка на Спортивной, и наладил доставку туда публики своими паровыми катерами за драконовскую цену 15 копеек билет. Вскоре его лошади гремели по всей стране на скачках вплоть до Санкт-Петербурга, жеребцов раскупали коннозаводчики, кобыл крестьяне. Попутно этот удивительный человек открыл и описал в научных журналах множество новых видов бабочек, которых он нашёл на своём сказочно прекрасном туманном полуострове, тогда называвшимся Сидэми. Семнадцать из ста открытых им бабочек до сих пор носят его имя, как и три вида впервые описанных им птиц, включая лебедя Янковского — большинству профессиональных биологов такое и не снилось.

Местных китайских пиратов-хунхузов, зарившихся на его богатства, он укротил своими силами единолично – до покупки полуострова Михаил

Иванович успел покомандовать золотыми приисками на острове Аскольд, где хунхузов приходилось отгонять постоянно. Тигры оказались более упорными.

Добирались они до полуострова вплавь и страшно фыркали, высаживаясь на берег – все кошки умеют плавать, но терпеть не могут воды. Янковскому пришлось отстрелять их полтора десятка в поединках один на один, пока тигры не признали наконец его территорию.

Но из живой истории, как из песни, грустного слова не выкинешь – однажды, когда он был в отъезде, его дом-крепость на перешейке не устоял

– были убиты его жена и дети, перебита вся прислуга. Хозяин не бросил сожжённый дом, но сильно переменился. Оседлав свою самую породистую лошадку, он принялся выслеживать и отстреливать хунхузов за многие десятки километров вокруг, внезапно появляясь в самых неожиданных местах. На долгое время это стало его главным занятием – денег было много, а семьи больше не было. На хунхузов нашёл ужас.

Через пару лет эти места были настолько мирными, что в них стали бывать и строиться люди под стать Янковскому. Среди них была сугубо континентальная семья Худяковых, усадьба которых на таёжной речке

Кедровка производила всё что угодно, кроме морепродуктов. Порыбачив на полуострове Янковского, братья Худяковы всерьёз увлеклись морской рыбалкой – по собственным чертежам они построили паровую яхту-пятитонку и стали ходить на ней в Охотское море, на китобойный промысел. Но самый крупный дом из новых соседей Янковского построил Юлий Иванович Бринер – некогда мелкий торговец, тоже купивший однажды никому не нужный кусок земли, но в другой стороне, к северу от Владивостока. В результате он оказался владельцем 80% разведанных мировых запасов то ли бора, то ли вольфрама с молибденом – точно уже не помню. На этом месте сейчас город

Дальнегорск и несколько миллионов тонн отходов. Поселившись рядом с

Янковским, совсем близко к Корее, Бринер направил свою кипучую энергию в эту сторону – выкупил в долгосрочную аренду пятидесятикилометровый шмат корейской земли вдоль всей северокорейской границы, и умудрился втянуть в эту авантюру царскую семью, пока их оттуда не вышибли японцы.

От гражданской войны семья Бринеров смоталась подальше, но старший

Бринер успел умереть как раз накануне эмиграции. Он остался похоронен на полуострове Янковского, как и завещал. Я его понимаю — из этих красивейших мест очень трудно уехать. Внук его добавил лишнее "н" в свою фамилию, сократил имя, данное в честь деда, и стал знаменитой голливудской кинозвездой Юлом Бриннером, героем фильма "Великолепная семёрка". Его сын до сих пор приезжает во Владивосток на ежегодные сентябрьские кинофестивали – весь в чёрном, в широкополой ковбойской шляпе, прикрывающей лысину, которую он впрочем с удовольствием показывает в конце своих выступлений. Однажды он рассказал – до Юла

Бриннера голливудские актёры играли свои ковбойские роли из жизни Дикого

Запада по наитию, теоретически – свидетелей тех времён давно не осталось в живых. И я вдруг понял – сила и обаяние Юла Бриннера в том, что до конца жизни в его душе скакал ковбой российского Дикого Востока, а вовсе не американского Дикого Запада – безобидный некогда исследователь бабочек Михаил Иванович Янковский, мстя за свою семью…