Я, наконец, нашёл его. Встречные, то ли по бестолковости, то ли по ехидству, давали самые противоречивую информацию. А никаких указателей или рекламы, конечно, не было, не универсам же. "Он" — это ОРС, отдел рабочего снабжения. Магазины были такие, но не для всех, а для определённой касты. В нефтедобывающих районах – только для нефтяников, в металлургических – для металлургов, вдоль железных дорог для железнодорожников и так далее.

Зашёл, внутри пусто. Только за прилавком колышется туша продавщицы. Да в углу скромно притулилась какая-то старушка, ничего не покупает и – почему-то сразу понятно – никого не ждёт, просто стоит. "Здрасьте" "И Вам не кашлять, молодой человек. "Предъявил я свои бумаги. "Тушёнка есть? Нету… Может, сгущёнка есть? Тоже нету… А это есть? О, это мне повезло, пять килограммов свешайте, пожалуйста. А это? Да у вас тут какой-то край изобилия. Тоже пять килограммов. А это?.. "Набил я свой мешок доверху. Набор, в сущности, скромненький, но ведь в обычных магазинах и того нет, только "Завтрак туриста" и какая-то морская водоросль в банках. И то и другое гадость несусветная, абсолютно несъедобная. По завершении в шутку, как и с тушёнкой да сгущёнкой, спрашиваю: "Сыр есть? Есть?! Вы всерьёз? Полтора килограммчика, пожалуйста. Куском. " "Нельзя, — ответствует продавщица. – Максимум четыреста граммов. " "Давайте четыреста. "Какой именно сыр, мне и в голову не пришло спрашивать, их по всей РСФСР было, кажется, три названия, все не особо вкусные, но это был сыр. СЫР.

Тут к прилавку тихо подошла та самая старушка. Мне заметились её руки, большие, тёмные, натруженные. Раньше-то видно не было, она их под платком прятала. Платок потрёпанный, кое-где аккуратно заштопанный, повязан вокруг талии неопределённого цвета ветхого, но чистого платья. "Доченька, а мне сырку продашь? " "Нельзя, — привычно отвечает продавщица. – Вот молодому человеку можно, он поездник, а тебе, мамаша, нельзя. " "Извини меня, старую. Ты уж, доченька, на меня не сердись. Прости меня, доченька. "

Дошагал я до двери. Развернулся и пошёл обратно.

— Бабушка…

Она подняла на меня выцветшие глаза. Бесконечное терпение сочилось из этих глаз. И покорность – что бы ни случилось – абсолютная покорность. Как у лошади, принадлежащей скверному хозяину. Хлещут её беспрестанно кнутом, больно, конечно, но, значит, так надо. Иначе и быть не может.

— Что, сынок?

Протягиваю ей свёрток с сыром: "Возьмите, пожалуйста, бабушка. Это Вам. "

Она, вроде как, сперва поверить не могла. Словно та же забитая лошадь, которой вдруг вместо кнута пододвинули бадейку с овсом. Нет, так не бывает, это мне, кляче, снится. Потом засуетилась:

— Бог тебя благословит, сынок! Сейчас деньги достану. Сейчас-сейчас… Куда же ты, сынок? Деньги-то возьми, сынок!

Я уже был в дверях: "Спасибо. Не надо мне Ваших денег".

Достаточно жёсткий человек я, ни в коем случае не сентиментальный. Но тут иду вдоль путей на свою рефрижераторную секцию и чувствую, под веками слёзы вскипают. Слёзы злости и бессилия.

Вскарабкался по лесенке в вагон. Мешок механику передал: "Ты сегодня дежурный. Разбирай. "Сам сел на койку, сижу. Вижу одно и то же: огромные, с малолетства привыкшие к тяжёлому труду коричневые ладони. И глаза, когда-то ведь лучистые, а теперь потухшие глаза на морщинистом лице. И главное: невозможные терпение и покорность в них.

Механик на стол поочерёдно провизию на стол выкладывает: "О, и рис надыбал! Это ты молодец, шеф. А тут у нас что? Очень даже пригодится. А тут?.. "Обернулся: "Слышь, начальничек, а если… Да что с тобой? Ты чего так сгорбился? Случилось что?! "

— Да ничего не случилось, — вяло отозвался я. – Всё, как обычно. Как обычно.

БЕСИТ, просто накипело до невозможности. Бесит, что в большинстве случаев на руководящих должностях оказываются персонажи, которые ни бельмеса не рубят в том, что надо делать, но при этом они ДИРЕКТОРААА, которые вообще х[рен] знает как попали на эту должность: через постель/братья, сёстры, знакомые/в наследство досталось. И вот такие лезут

"Стадное чувство" или "Искусство продаж"

Стою на Лотке, время к обеду… "На лотке", это так, условно. В действительности, стою у железного стола, на котором разложен мой "товар". Все то, что было привезено из Польши, Венгрии – по порядку, с целью "получения наживы" (я – преподаватель ВУЗа, начало 90-х). Место действия — "7-й километр"

Мой муж очень любит змей. В самом практическом смысле — он их держит в качестве домашних животных. Когда-то у нас было около 40 разных змей, после рождения у нас дочки осталось только 20 — от некоторых пришлось избавиться. Например, гремучих змей, 4-х метрового боа-констриктора и двух 3-х метровых удавов пришлось частью раздарить, частью продать — потому что для новорожденной дочери нужна была комната, которую эти твари занимали, да и небезопасно нам показалось в таком змеюшнике дочь растить. Насчет безопасности — первый вопрос, который почти все приходяшие в наш дом задают: "А они вас не кусают?". Мой муж гордо отвечал "Нет".

Наконец, свершилось. Его укусило что-то из неопасного — Калифорниан кинг снейк, калифорнийская королевская змея. И на следуюший день эта змея сдохла, от стресса или еше от чего. И муж мой сказал мне и всем остальным:

— Видите, они чувствуют, что я ядовитее, чем они. Потому и не кусали предыдушие 20 лет. А эта змея была тупая.

Ехали с Геной в Туапсе. А я в телефоне для прикола настроил будильник, чтобы он каждый час говорил противным голосом: "Надо выпить!"

Гене это очень нравилось, каждый раз он вставал по стойке смирно, отдавал честь, говорил "Так точно, товарищ полковник!", наливал, и мы выпивали.

В купе с нами ехала очень интеллигентная пожилая женщина (как потом выяснилось, заслуженная учительница России или что-то в этом роде) с внучкой. Сначала мы предложили даме принять участие в нашей скромной трапезе, но она вежливо отказалась.

И вот прошло уже несколько часов, Гене эта игра надоела, он дремлет на своей полке, я на своей.

Очередной сигнал. Гена не реагирует, а дама начинает проявлять явные признаки беспокойства. Через две минуты она решилась, встала, тронула Гену за плечо и сказала: "Молодой человек, вы выпить забыли!"