Это ж вам не мешок накинуть. Тут целое искусство…

Гердт инструктировал так: пока дама накручивает на себя свои платочки-шарфики, — ​не стой в метре с растопыренным пальто (дескать, давай скорее, дура!). Нет! Пальто в это время должно быть смиренно прижато к груди кавалера, руки крест-накрест…

Кавалер как бы обнимает женское пальто, тактично обозначая свое счастье от одной мысли о возможном объятии с предметом… Он весь наготове!

И только когда дама навертела все свои шарфики-платочки, следует элегантным движением распахнуть пальто ей навстречу и — ​вторым элегантным движением, чуть снизу — ​подсадить его на плечи.

После чего, чуть приобняв даму сзади, следует нежно, сверху вниз, прогладить воротник. Гердт утверждал: даме будет приятно.

Я уточнил, на всякий случай:

— Зиновий Ефимович, вы уверены, что даме это будет приятно всегда, а не только тогда, когда это делаете вы?

Гердт ответил, конспиративно понизив голос:

— Надо пробовать.

Теперь вы знаете все.

мразью. Как хорошая служебная собака он знал хозяев и не трогал их, всех остальных нещадно гонял, что бы они не делали. Если на твоем пути Гоша можно смело оставаться на месте, пройти эта гадость не даст.

Эта страшная сволочь, при приближении к ней вставала в позу, распушала крылья, начинала шипеть и пытаться ухватить за что–нибудь. Вроде как человек стоит на более высшей ступени эволюции и давно научился готовить и уток и гусей с яблоками, проблема заключалась в том, что хозяева Гоши не разрешали его бить, калечить, есть. Поэтому он и чувствовал себя королем.

Один раз в компании на пруду оказалась одна маленькая хрупкая девочка. Максимум 160см. И ее забыли предупредить об изверге рода человеческого. А она, напевая песенку, пошла прогуляться, пощипать цветочки. Гоша не жалел никого, даже слабый пол.

Сидим мы в беседке, обсуждаем мировые проблемы и видим стремительно приближающуюся красавицу, держащую в руке гусиную шею, позади нее треплется остальное тело постоянно пытающееся зацепиться за землю крыльями, лапами, хвостом и вопящее на всю округу. Подойдя к нам и подняв гуся за шею, это милое создание спросило: "А что он на меня шипит? "Просто девочка выросла в деревне и немного по-другому могла общаться со скотиной. С тех пор ее боялся не только Гоша, но и все мы.

бесчисленные шкафы, набитые пыльными студенческими работами- с незапамятных времён. Зато места много- в отличие от кабинетов выше, у нас было просторно.

Собственно учебной нагрузки было почти ничего – немного практических занятий, лабораторные, на которые являлось по два- три студента из групп, да курсовики и расчётки– там надо было выдать задания, и раз в две недели проверять уровень исполнения работ- но это игнорировалось не только студентами, но и преподавателями.

Какой смысл проводить полноценное занятие, когда в аудитории из тридцати человек присутствуют двое? За пятнадцать минут сформулируешь основные понятия и этапы работы, и отпускаешь этих лодырей. Зато, как сессия наступает – все тут как тут- стоят кругом на задних лапочках – на всё готовы, чтобы зачёт выцарапать.

Собственно, у нас на кафедре в основном относились к студентам снисходительно. Такая политика была в ВУЗе- особо никто не зверствовал. Дурным тоном считалось проявлять излишнюю строгость. Студент знает, как называется предмет, который сдаёт? В состоянии связно сформулировать пару основных тезисов по теме? Даже задачу решить осилил? С ошибками, правда, но старался же? Хорошо, давайте зачётку. А сам думаешь – зачем вообще на механическом факультете углублённое изучение теоретических основ теплотехники?

Неприемлемым считалось ставить оценки за взятки- а бывало, что пытались всучить, намекали. Абсолютно неприемлемым считалось подписывать зачётки легкомысленным девицам безответственного поведения, готовым за оценку по тёпленькому прислониться к любому преподавателю- таких тоже было немало. Субординация есть субординация – один раз поскользнёшься – уже не отмоешься.

Поэтому меня изрядно удивил Саня Петров – ассистент кафедры, мой сосед по лаборатории. Прихожу как- то после обеда, а он со своим студентом перебирает прошлогодние курсовики по сопромату –

— Вот, этот бери. Твоя тема. Обложку передерёшь, свою фамилию поставишь – можно сдавать. За теормехом попозже заходи, я тебе подберу.

На мой вопросительный взгляд Саня ухмыльнулся, и когда его приятель ушёл, рассказал мне эту историю.

— Мы с Ромкой в одном дворе выросли. Он старше меня- на три года, пацанами были- дружили, помогал мне, в обиду не давал. Парень крепкий, боксом занимался- его вся улица знала- побаивались. Мы с ним в одной школе учились, потом я в тот же техникум пошёл, что и Ромка, потом- в тот же институт.

Я был на первом курсе, он на третьем, когда эта история произошла. Жила в соседнем дворе такая девица- Марьяна. Как сейчас говорят- пониженной социальной ответственности. Её только ленивый не валял. Репутация, конечно ни к чёрту, но уж больно хороша- Господь не обидел внешними данными.

Ромка с приятелем договорились с ней в выходной оттянуться- подружку пригласить обещала. Купили выпивки, пожрать, что повкуснее. Пока шёл разогрев мероприятия, суть да дело, звонит подружка- не может она сегодня. А Ромкин кореш – Игорь, такой же боксёр, из одной секции, занимались вместе- ну позвони кому другому, что у тебя больше подружек нет? Договаривались же, кому нужен такой облом? А выпили уже изрядно.

Та что- то закапризничала, слово за слово, повышенные тона- в общем, убирайтесь на хрен оба, имела я вас в виду. Игорь ни в какую – пожрать и выпить, это тебе в кайф, а насчёт тесного сближения- так на хрен? Ромка его пытался утихомирить, но тот разошёлся вовсю. А дело в коммуналке происходило. Соседи, зная Марьяшин образ жизни, вызвали милицию.

А менты приехали как раз тогда, когда Марьяна пыталась Игоря из комнаты вытолкать. Тот ухватился за дверцу шкафа- и вот картина маслом- участковый в коридоре, под ноги ему летит отломанная дверца, Игорь Марьяшу за шиворот, халат её на три части, Ромка Игоря держит, эта дура в одних трусах орёт заполошно, что её тут изнасиловать пытаются- здрасти, приехали.

В общем, приняли обоих. По полной программе. Мало того, что скандал, поддавши все- а это отягчающее, Марьяша под горячую руку тут же написала заявление- групповое изнасилование, во как. Дура, она и есть дура- надо же головой соображать? По такой статье так влететь можно- мало не покажется.

— Так оно и вышло. Когда до этой шалавы дошло, что мужикам конкретно по двенадцать лет светит, прибежала к прокурору, я, говорит в запале заявление- то написала, в состоянии аффекта. Так что, это- нельзя ли его как бы обратно забрать? Ну был конфликт на почве совместного распития, поссорились, выгнать их пыталась- но групповое изнаси… это, в общем перебор получается.

— Да не вопрос, милая- прокурор отвечает. Вот твоё заявление, делу дан ход. Пиши, как было на самом деле, но извини, обратно повернуть уже не получится- или гости твои пойдут по сто тридцать первой за групповуху с отягчающими, или тебе два года по триста седьмой за дачу ложных показаний.

Та побледнела, промычала что- то и ретировалась. Нажралась, говорят вечером до зелёных соплей, но заявление забирать не стала.

Вот так. Ромкина родня- они не из нищих по тем временам, нашли выходы к прокурору, поговорили. Ну вы же понимаете, что за такой скандал слишком много пацанам достанется. Не по заслугам. Это на пятнадцать суток тянет – а тут двенадцать лет. Прокурор обещал подумать- и деликатно озвучил при следующей встрече цифру- по семь тысяч с каждого, и обойдётся условным сроком. Для середины восьмидесятых семь тысяч- сумма большая. Хорошую машину можно купить.

Ромкины родители покряхтели, но в принципе решили, что деньги можно собрать. Это же парню всю жизнь поломать иначе? А вот у Игоря родня столько не потянули- там народ попроще был. Разумеется, делить пополам ответчиков никто не стал- то есть одному условный срок, а второму по полной программе- так в СССР юстиция не работала.

На суде Марьяша сидела белая, как мел. Проблеяла тоскливо ответы на вопросы, разревелась, и выбежала вон. Хрен её знает, что там с ней дальше было- говорят уехала вроде куда- то. А как людям в глаза смотреть? Мужики получили на полную катушку- судья такая попалась- по подобным делам снисхождения не признавала. Игорь поехал куда- то в Северный Казахстан, а Ромка остался под Ленинградом- он говорил, да я запамятовал название посёлка. На Кировском заводе работали.

С такой статьёй ему первое время очень тяжело пришлось- отбиваться помогал боксёрский опыт. Потом смотрящему зоны объяснили, что парень почти ни за что сидит- стало полегче. Но всё равно, зона есть зона- там сладко не бывает.

Не знаю как, и чего это стоило, но уже через четыре года Ромка перебрался на условно- досрочное, и срок ему скостили вполовину – видать заплачено было кому- то. Последний год вообще жил дома- раз в неделю ездил туда, к себе на поселение- Каложицы Волосовского района- отмечаться. Договорился с врачами, якобы сделали ему сложную операцию на колене- получил больничный. Гипс, правда таскать пришлось – иначе не обманешь.

Он ещё паспорта не получил, а уже в институте восстановился- правда не в том, где мы тогда учились, а в нашем- ну сам видишь. Вот ведь получилось, я на три года младше его, а сейчас вроде как ему преподаватель. Так что ты не удивляйся, что помогаю парню – он незаслуженно шесть лет потерял. А мужик правильный, не сломала его зона.

Примерно через месяц после того, как Саня рассказал мне про своего приятеля, сижу в лаборатории, принимаю зачёты у третьего курса. Делов- проверить расчётку, задать пару вопросов, и всё. Гляжу- этот Рома подходит.

— Здравствуйте, а Александр Владимирович что, сегодня не работает? Я ему зачёт сдать договаривался…

— Да, его сегодня нет. (Ну понятно, что с Саней договаривался, и расчётную работу также взял из прошлогодних). Зачёт я принимаю. Готовы? Как вас зовут, Роман?

— Не Роман. Рустам. Романом только близкие зовут.

— Не важно, давайте зачётку.

Поставил я ему зачёт- не глядя. А с Саней мы потом выпили маленько за его приятеля. Вот так. Верно говорят- от сумы да от тюрьмы… ну, кому что на роду написано.