Немцы прожили в моей двухкомнатной минской квартире ровно 7 дней. И ровно 7 ночей мы с Ингрид не спали. Мужья после сытного ужина расходились по комнатам. А мы с немкой, вынув из морозилки запотевшую бутылку водки, запирались на кухне.

— Превратим 7 дней в 14! — произносила первый тост Ингрид. И мы начинали беседы. Нда. Я тщетно пыталась поставить на стол хоть какую-то закуску. Не соленые огурцы, конечно. Но хотя бы фрукты. Ингрид решительно запирала все в холодильник со словами "Дижестив! "Так я на практике поняла, шо такое дижестив. Эхъ, молодость. Семь ночей, семь литровых бутылок водки на двоих под дижестив. Неповторимый рекорд.

И знаете, что? Мой немецкий был ужасен. Написать письмо со словарем, это всегда пожалуйста. А разговаривать под водочку... не получалось. Зато я, как Золушка, превращалась в идеальную слушательницу! Что-то щелкало в голове и передо мною за те семь ночей ясно и четко проносилась вся жизнь Ингрид.

— Ах, майне либе Таня, ну почему ты не хочешь ко мне приехать? Знаешь, какие у меня цветы в саду? Мы бы с тобой пили вино и смотрели на цветы... Такая загадочная русская душа, — продолжала Ингрид, наливая мне очередную рюмку.

— Дас ист фантастиш.

И про ее маму все я поняла. И про папу-банкира, и про дочку, что связалась с каким-то непутевым греком, и про мужа (тут она переходила на шепот), который три раза в день меняет одежду! Прикинь, майне либе, сколько я стираю?

Так проходили ночи. На рассвете мы опустошали бутылку и на пару часов заваливались спать. А в последнюю ночь Ингрид прослезилась и достала вторую бутылку. Привыкнув к дозе, я потребовала хотя бы Фанту. Чтобы запивать мой, блин, дижестив. Продавались в те времена 2хлитровые пластиковые бутылки Фанты в Минске. Кивнув в знак согласия головой как пьяный Миронов из Бриллиантовой руки, Ингрид попыталась ее открыть. Не смогла. Протянула мне. И я не смогла. Ах, майне либе, — заорала Ингрид, — Эврика! И протянула мне вилку. Я сразу врубилась. Удивительно, какой смекалистой я становлюсь под действием алкоголя. Поставив бутылку на постамент, мы с подругой начали решительно тыкать в ее бока вилками. Процесс занял некоторое время. Но когда наконец-то из бутылки как из душа полилась шипучая сладкая оранжевая жидкость, она выскользнула из наших рук, потому что мы увидели наших мужей. Они оба стояли в проеме кухонной двери. В трусах. Ну июль, что вы хотите. И невыразимым взглядом смотрели на нас. Как на партсобрании. Мы хохотали в голос. С этажей снизу и сверху ругались разбуженные соседи. Мужья, взяв нас под белы руки, пытались развести по кроватям. Мы сопротивлялись, ломая мебель на ходу.

— Превратим 7 дней в 14! — орала Ингрид.

По-моему, мы так и не спали последнюю ночь. Не помню.

На первом курсе у нас была латынь и, естественно, после каждой пары нам задавали огромный текст на перевод. Первые два месяца я страдала, пыталась провести связь с итальянским, который почти похож, но тщетно. Ложилась спать почти под утро, пока не открыла лайфхак — бокальчик мартини, и текст готов через два часа. Перевод качественный, все супер, даже препод офигевал.

С тех пор если перевод (художественный или статьи из науч. журналов) идет туго, бокал любимого мартини меня спасает.

Было это году в 80, трудился я тогда линейным монтером в связи. И был у нас начальник участка некий Николай Никитич (в просторечии — просто Никитыч), человек во многом замечательный, но видящий в сказанном только один смысл — тот, который в данный момнт нужен ему... И принципиально не замечающий иных возможностей. Вдобавок еще и _абсолютно_ непьющий. (Да, бывает и такое — непьющий связист). Так вот, проистекает профсоюзное собрание нашего славного ЛТУ (линейно-технического участка), который разные нехорошие норовили переименовать в ЛТП. Речь идет о ней, родимой... О трудовой дисциплине и методах борьбы с таковой. И, естественно, о пьянке на рабочем месте. Слово берет Никитыч, взлезает на трибуну и громогласно заявляет "Товарищи, я просто не понимаю, как в рабочее время можно взять в рот!" В зале устанавливается тишина, потом громовой взрыв хохота. Отсмеялись. Никитыч: "Вот вы смеетесь, а я на самом деле не понимаю, как можно. .." Закончить он не мог. Ржали все... На чем собрание и кончилось...

Ехали мы по Узбекистану, там при СССР ещё писали кириллицей. На въездах в деревни стояли трафаретные вывески "Хуш келибсиз!" — "Добро пожаловать".

Юра, единственный из нас пьяный в дым (так получилось), кочумал на заднем сиденье. Перед населённым пунктом водитель сбрасывал скорость, Юра от этого просыпался, читал очередную "Хуш келибсиз", констатировал: "Опять Каним?!" — и засыпал обратно.

(Канимех назывался посёлок, где мы периодически получали продукты и снаряжение.)

Kогда уже вылетели на трассу, Юра малость протрезвел и спросил:

— Парни, чо мы из Канимеха так долго выезжали?

— Пробки! — захохотал водитель.

Из особенностей национального символоведения.

В 2 часа по местному времени первого дня нового года. Возле местного Ледового Дворца идет гулянье. Дед Мороз со Снегурочкой выпендриваются под "фанеру", пытаются провести какие-то конкурсы с водопадом мелких вопросов для "мелких".

Очередной вопрос:

— Кто знает символ наступившего года?(по какому-то из популярных календарей — год голубой Обезьяны).

Победивший ответ:

— Год пьяной до синевы Обезьяны!