хотелось...

Один нестандартный вариант нашелся сам — Сергей Иванович, владелец кооператива в Пушкине. Суровый мужчина слегка за пятьдесят с наколками на пальцах подъехал к институту на огромном подержанном Мерседесе. В сопровождении трех молчаливых парней он прошел через вахту и поднялся в лазерную лабораторию. Кооператив делал двери. С инкрустацией. Надо было вырезать лазером тонкие элементы наборных узоров.

Резать шпон мы умели. Посмотрев на пробные детальки, Сергей Иванович сказал, что систему он берет, но главное, чтобы машина была сделана дешево, по возможности из подручных материалов. Что означала последняя фраза мы поняли только на месте будущей инсталляции:

— Вот комната для лазера. Пилорама, столярка — внизу. Вот завцеха

Николай. Говорите, что вам надо – он будет делать.

Это была не шутка, а возможность заработать по сто баксов на брата, что по тем временам были немалые деньги. Нам сколотили длинный и узкий стол из сосны. Точные оптические блоки заменяли дюймовые дубовые доски.

Зеркала крепились шурупами по месту. Кандидаты наук прикидывали смещение оптической оси как функцию влажности и температуры досок. Затвором служил силикатный кирпич, который стоял на вертикальном чурбачке. Лазер выплавлял в кирпиче неглубокие ямки, которые светились с неярким красноватым отливом. Этим чудом управлял "Правец 8М" с 64 килобайтами памяти. Перед сдачей системы лазер со сканером закрыли длинным фанерным кожухом с косыми стенками, и наша установка получила неофициальное название "ОптиГроб-1". Система работала!

Финалом истории стал звонок на кафедру где-то через месяц. Завцеха сказал, что с системой есть проблемы.

— Что, не режет? – спросили мы.

— Режет, еще как. — ответил Николай.

— Короче, у шефа потенция пропала.

Как запустили ваш агрегат, так он ни с кем... это... не может. Говорит, луч в сторону его кабинета светит. В общем, недоволен шеф. Конкретно.

Д-а-а, нашли виноватых. Но проблему надо было решать. Через пару дней, вооружившись для убедительности осциллографом и измерителем мощности, мы приехали и... аккуратно повернули лазер в другую сторону. Рекламаций не было: -)

Девяностые. .. Невероятное время. Трудно было жить, но есть что вспомнить.

бьют, а наши только сопли жуют.

Вынимаю морду из телеги. Трясу башкой. Вспоминаю как сам, разинув пасть в истошном вопле несся в силах тяжких карать неразумных кузьминцев. Действительно: как посмели эти твари коптить своим нечистым дыханьем окрестности родных Люберец? Невозможно ж такую наглость терпеть!

Доставалось от земляков всей Москве и области на орехи, но Кузьминки… бедные Кузьминки. Они выступали в роли боксерской груши.

Все эти видео бесчинств черноглазых трудоробых разнорабочих не потянули бы на среднюю разборку в туалете школы номер 42. Во время перемены.

Когда от кровавых соплей приходилось трижды в месяц потолки белить.

Выкинутый в окно 2го этажа ( без открывания оного) оппонент был поводом для унылой выволочки у завуча. Причем главное что волновало педагога: кто за стекла заплатит?

Ну да, национального вопроса там не было. Любера были интернационалистами по духу и [луп]или всех без разбора.

Таджик, русский, еврей, друг степей калмык или брат-бурят: все о[ман]дюливались поровну..

И никто не уходил обделенным.

А выезды в Парк Культуры? Культурными их назвать было сложно. В перерывах между экспансиями в родном городе процветала межвидовая борьба.

И как то ну не тянут все эти разборки в телеге даже на люберецкую детскую комнату милиции. Просто миллениалы расслабили булки, как мне кажется. Поэтому любые стычки кажутся им чем то запредельным.

Жители Казани, уверен, тоже с трудом понимают, с чего такой хипиш. У них в 80-90 местные моталки вообще из города фронтир сделали.

Предвижу вангования, что то ли еще будет.

Не думаю. Камеры всюду и везде не дают раззудиться плечу в полной мере. Сложно отдаться всепоглощающей стихии разрушения, зная что твой героизм позже оценит пристрастное жюри. По 10 балльной шкале. С конфискацией.

Да и сами Люберцы морально окрепли и физически возмужали по причине создания властями там цыганского гетто. Цыгане, те еще пассионарии, ошибочно приняли алкогольную апатию автохтонов за признак душевной слабости. Аборигены же, о[ман]дюлившись, обьединились, отстроили качалки и загнали ромалей в стойло.

Позже цыганей простили и они участвовали в местном безумии на равных. То есть томилинский ром мог легко получить в рог от люберецкого по причине "[фиг]ли ты на моем раене лазишь? "

В случае излишней борзоты гостей с юга такой сюжет вполне возможен.

Так что пореже мне надо телегу читать. И почаще вспоминать былое.

по маршруту Нью-Йорк — Шарлотт — Сиэтл.

Но всего через 1.5 минуты после взлёта столкнулся со стаей канадских казарок, и у него отказали оба двигателя... Экипаж благополучно посадил самолёт на воду реки Гудзон в Нью-Йорке.

По мотивам этого происшествия был даже снят одноимённый фильм. Однако немногие знают, что в советском Ленинграде произошло аналогичное чудесное спасение пассажиров самолёта.

Посадка Ту-124 на Неву — уникальный случай в истории авиации

21 августа 1963 года пассажирский самолёт, летевший из Таллина в Москву, совершил аварийную посадку на Неву. Ту-124 приземлился на воду Невы, неподалёку от Александро-Невской лавры. Это единственный случай в российской авиации, когда при посадке пассажирского самолёта на воду — никто не погиб.

В тот день небольшой пассажирский Ту-124, предназначенный для коротких перелётов, совершал обычный рейс из Таллина в столицу СССР. Сразу после взлёта летчики обнаружили, что переднее шасси полностью не убирается. К тому времени аэропорт Таллина накрыл густой туман и возвращаться туда было небезопасно.

Диспетчер принял решение посадить лайнер в Ленинграде. Долетев до города, судно стало нарезать круги над Северной столицей, вырабатывая топливо. В это время лётчики пытались полностью выпустить шасси, бив по нему шестом через пробитую в фюзеляже дыру, однако их усилия были тщетны.

Неожиданно, на восьмом кругу, когда топливомер показывал остаток топлива 750 литров, которого более чем достаточно, чтобы сесть в Пулково, но остановился левый двигатель. Экипаж запросил срочную посадку, ему разрешили пролететь над центром города по прямой.

Однако через несколько минут, когда воздушное судно пролетало над Адмиралтейством на высоте 500 метров, заглох и правый мотор. Самолёт бесшумно летел по инерции, с каждой секундой скорость и высота падали. Второй пилот, ранее летавший на гидросамолёте, крикнул, что лайнер нужно сажать на Неву.

Проблема заключалась в том, что на реке очень много мостов. Воздушный лайнер, снижаясь, миновал Большеохтинский мост, на высоте 10 метров промчался над ещё строившимся мостом Александра Невского. Рабочие на мосту с перепугу попрыгали в воду. Филигранно втиснувшись между мостами, самолёт плавно "приземлился" на водную гладь Невы, проскользил по волнам и остановился в 100 метрах от Финляндского моста.

При посадке судно получило несколько пробоин и начало потихоньку заполняться водой. К счастью рядом находился буксир, который отбуксировал самолёт к деревянным плотам у берега, по которым все 45 пассажиров и экипаж успешно эвакуировались и были направлены в Москву. По некоторым данным, в тот день на борту среди пассажиров был будущий Патриарх всея Руси Алексий II.

На набережной столпился народ, фотолюбители делали снимки необычного приземления. Вскоре появились люди из КГБ в штатском, которые стали всячески препятствовать съёмке, засвечивая плёнку. Однако несколько уникальных кадров, представленных в статье, все же уцелели. В ходе расследования инцидента было выявлено, что топливомер давал неверные показания из-за того, что пилоты перед взлётом некорректно установили остаток топлива.

Самолет после поднятия из воды решили не восстанавливать и передали в учебный центр как тренажёр. После спасительной посадки экипаж за самовольное приводнение сначала исключили из авиаотряда. Однако после публикации в прессе статей о спасительной посадке и героическом подвиге пилотов, начальство смягчилось. Экипаж все же представили к заслуженной награде.

Кроме того, не стоит забывать, что посадка лайнера с полуубранным шасси даже на подготовленную грунтовую полосу на брюхо в Пулково была авантюрой. Историю чудесного приводнения советского лайнера внесли во все авиационные пособия мира. Командир самолета Виктор Мостовой после восстановления на службе продолжил летать пилотом Аэрофлота, а позднее работал начальником смены во Внуково.

"Чудо на Гудзоне" и "Чудо в Ленинграде" в сравнении по мнению экспертов

Оба случая подходят под описание "реактивный самолет с пассажирами на борту недалеко от центра густонаселенного города вынужден совершить посадку на реку". Здесь, конечно, важны детали. В нью-йоркском случае причина отказа двигателя была очевидна: самолёт врезался в стаю птиц. Роль экипажа ясна: выполняли полёт по процедуре, столкнулись с нештатной ситуацией, выполнили комплекс процедур для её решения, вышли за пределы этого комплекса с успешным результатом.

В случае с Ту-124 до конца всё-таки непонятно, что случилось. Лётчики выполняли полёт по стандартным инструкциям, столкнулись с нештатной ситуацией — заклинило переднюю опору шасси, потом что-то произошло, и экипаж оказался в самолёте без двигателей над густонаселенным городом.

Что писали СМИ и рассказали очевидцы

В Ленинграде 21 августа 1963 года в результате стечения обстоятельств пассажирский самолёт Ту-124 приводнился на Неву. Всего известен 21 случай управляемых вынужденных посадок пассажирских авиалайнеров на воду, в 10 из которых при посадке никто не погиб; этот случай — один из семи, обошедшихся без жертв вообще, в остальных трёх случаях были утонувшие уже после эвакуации из самолёта.

Газета "Петровский курьер" № 39 (209) от 19 октября 1998 г.

В августе 1963 года по Ленинграду поползли слухи об уникальном ЧП. Серебристый пассажирский лайнер, сделав с десяток кругов над городом, неожиданно снизился и сел прямо на Неву. Через некоторое время ленинградцы видели, что самолёт буксируют по воде куда-то к устью Невы.

Думали, что это киносъёмка смешной комедии вроде "Полосатого рейса" или испытание спецтехники. Но впоследствии стали говорить, что самолёт этот — рейсовый, в нём были пассажиры, а за их спасение герой-командир корабля награждён орденом Красной Звезды.

Пассажирский борт "Ту-124" под командой Виктора Яковлевича Мостового, приписанный к таллинскому авиаотряду и шедший из Таллина в Москву 21 августа 1963 года, приближался к Ленинграду. Внезапно экипаж сообщил по радио, что заклинила одна из "ног" шасси и нормальная промежуточная посадка невозможна.

Заслуженный пилот СССР, профессор Академии гражданской авиации Анатолий Иванович Оркин считает, что командира экипажа Мостового и его подчинённых нужно было сурово наказать за разгильдяйство, а не награждать. Скандал вокруг посадки на Неву он ясно помнит.

Первоначально заместитель начальника Ленинградского управления гражданской авиации Владимир Васильевич Сиротин хотел отправить самолёт назад в Таллин — сажайте, мол, там. Но потом, учитывая особенности таллинского аэродрома, решили приземлить его на аварийной грунтовой полосе за городом по отработанной технологии — "на брюхо".

Подогнали пожарные машины, "скорую помощь". А чтобы посадка не грозила взрывом, капитану корабля дали команду "выработать топливо". Самолёт должен был кружить над городом, пока баки не станут почти пустыми. Затем Мостовому нужно было приземляться.

Тогда ещё разрешали самолётам летать над Ленинградом на высоте не ниже 400 метров (но после этого случая определили границы облета за городской чертой), и серебристая птица, не вызывая особого ажиотажа, долго кружила в небе. Затем вышло следующее. "Борт" панически сообщил, что горючее выработано... полностью, и минимум топлива для захода на посадку отсутствует.

Это значило, что экипаж увлекся, прохлопал расход топлива (либо приборы показывали ошибочные данные) и машина сейчас может рухнуть на дома. К счастью, внизу оказалась Нева. И "Ту-124" сел между Большеохтинским и Финляндским мостами.

Капитан катера, который плыл по Неве, вовремя сориентировался, подпёр одно крыло Ту-124 и начал толкать машину к берегу. Пассажиры и экипаж сошли. Что интересно, Главное управление Гражданского воздушного флота СССР сразу расценило "подвиг" Мостового как разгильдяйство.

И таллинский авиаотряд затем отчислил этого пилота. Но, по странной логике (были спасены иностранцы, поднялся шум). В итоге, командира корабля наградили. Вскоре Мостовой приехал в Ленинград учиться в Академии гражданской авиации. Ситуацию с награждением прояснил бывший работник Ленинградского обкома КПСС, просивший не называть его фамилию:

Во-первых, по свежим следам мы сразу сообщили в ЦК КПСС о подвиге летчика Мостового. Во-вторых, КБ Туполева восторженно отозвалось о высокой плавучести советской реактивной машины, благодаря чему спаслись люди. В-третьих, газеты успели раззвонить о подвиге экипажа. Так что ж, судить или наградить? Дали лётчику орден. Самолёт вывезли на понтонах в устье Финского залива, затем следы его потерялись.

Газета "Петровский курьер" № 41 (211) от 2 ноября 1998 г.

Ретросенсация 35-летней давности, связанная с аварийной посадкой пассажирского самолета на воды Невы, в душах петербуржцев возродила нечто вроде "национальной гордости великороссов". В редакцию позвонили 140 (!) свидетелей приводнения "Ту-124", явились моряки, непосредственно спасавшие пассажиров, работники авиаотряда и те специалисты, которые эвакуировали и разбирали крылатую машину. Теперь мы можем нарисовать полную картину происшествия, выделить то, о чём промолчали по цензурным соображениям центральные и ленинградские газеты в 1963 году.

Тогда "Ту-124" был "сырой", недоработанной машиной, свежеиспечённым детищем туполевского КБ. При попытке сесть в Таллине он потерял шаровой болт (его потом подняли на взлётной полосе), и машину с неисправным шасси отправили в Ленинград — садиться "на брюхо" на грунтовке в "Пулково". В полёте лётчики пытались "выбить" заклинившее шасси и даже прорубили днище фюзеляжа. Но ничего не помогало.

Руководитель полётов аэропорта "Пулково" Георгий Нарбут в тот день дал экипажу команду действовать по инструкции — выжечь топливо до запаса в одну тонну. Но беда в том, что топливомеры на борту не могли объективно указать, сколько горючего осталось. А посадка в нарушение инструкции с запасом хотя бы в 1200, 1300 килограммов "горючки" грозила летчикам разжалованием.

"Приземляйтесь на аэродром", — дал команду Нарбут. Но бортмеханик сказал командиру корабля Виктору Мостовому: "Витя, в баках есть резервный запас, моя лишняя тонна". "Иду ещё на один круг", — сообщил на землю командир. Но полёт "на авось" чуть не обернулся катастрофой. Один за другим заглохли два двигателя — горючего не стало как раз над "штабом революции" — Смольным. "Садись на воду! " — крикнул Мостовому второй пилот, бывший гидролётчик.

Командир приказал экипажу идти в салон и "отвлекать разговорами" пассажиров, а сам начал планировать в воздухе, насколько это было возможно на тяжёлой машине. Ошибаться было нельзя. Экипаж пронёсся в четырех метрах над строящимся мостом Александра Невского (с лесов в ужасе посыпались рабочие), увидел контуры Финляндского железнодорожного моста и сжался в страхе: врежемся… Но машина хвостом коснулась Невы, затем шлепнулась брюхом, слегка поднырнула и застыла... в сотне метров от опор моста. Говорят, 27-летний Виктор Мостовой поседел за эти секунды.

Но опасность не ушла. Пропоротый фюзеляж начал набирать воду, а глубина Невы здесь — 13 метров. К счастью, по Неве шел буксирчик постройки 1898 года с командой из четырех человек и смирно тащил сплавной плот. Увидели самолёт. Кто-то задорно крикнул: "Во, второй Чкалов объявился! "Но капитан Юрий Поршин оценил нешуточную ситуацию: он велел сбросить буксирный трос и оставить плот.

Капитан подвёл буксир к машине и крикнул летчикам: "Как вас зацепить? "Посовещавшись, разбили колпак кабины и зацепили трос за штурвалы пилотов. Самолёт подтянули к причалу у завода "Северный пресс", где вдоль берега стояли плоты. Крыло самолёта, согнувшееся при ударе о воду, аккуратно легло на плоты, образовав нечто вроде трапа. Пассажиры — сорок четыре человека, среди которых двое детей, — начали выходить через верхний люк, держа в руках вещи. Они были спокойны.

Сотни прохожих на берегу, рабочие соседних заводов, выбежавшие за проходные, кричали "Ура! "Вышел экипаж. Ему аплодировали. Примчался вертолёт из Пулкова, какой-то строгий начальник велел пилотам садиться вместе с полётными документами. Мостовой, красивый и стройный мужчина, вёл себя подчёркнуто спокойно. Вертолёт улетел. Из экипажа остался юноша-стюард, охранявший багаж. Затем подъехал автобус "ПАЗ" и увёз пассажиров в аэропорт, откуда их отправили в Таллин.

Пришёл пароход с водосливом, начал откачивать воду из самолёта. Но это было бесполезно, вода из пробоин прибывала. И "Ту-124" к утру затонул. На другой день под самолёт подвели понтоны и буксиром отправили его на территорию нынешней "Ленэкспо", к Шкиперскому протоку, где базировалась войсковая часть.

После комиссии приняли решение: машину списать из-за поломок. От неё отсоединили кабину и отправили в качестве тренажёра в Тамбовскую область, в Кирсановскую авиашколу. Красивые мягкие кресла продавали всем желающим по цене бутылки водки. Фюзеляж долго валялся на берегу, потом его разрезали на металлолом.

Виктора Мостового наградили орденом Красной Звезды, его экипаж — медалями. По некоторым сведениям, Мостовой после неудачной учёбы в Академии гражданской авиации уехал в Краснодарский авиаотряд. Капитана буксира Поршина наградили Почётной грамотой и часами.

Точную информацию об этом инциденте предоставили: бывший руководитель полётов аэропорта "Пулково" Г. М. Нарбут, командир корабля "Буревестник" А. Л. Демин, старшина 1-й статьи С. Б. Вершлер, бывший капитан буксира Ю. В. Поршин, бывший рабочий войсковой части В. И. Иванов, лётчик В. И. Антипенко, а также десяткам петербуржцев, которые были очевидцами этого ЧП.

Дальнейшая судьба экипажа

Виктор Мостовой до 1978 года работал в 200-м авиаотряде, потом до 1988 года работал начальником смены в аэропорту "Внуково", откуда ушёл на пенсию после инфаркта. В 1989 году с семьёй эмигрировал в Израиль, где умер в Кирьят-Гате в 1997 году. Последние годы перед кончиной работал рабочим на фабрике. Второй пилот Василий Чеченев вскоре после удачной посадки стал командиром воздушного судна (КВС), а затем и лётчиком-инструктором. Скончался в 2002 году.

35 лет спустя участники тех событий участвовали в телевизионной передаче "Как это было" на российском телевидении, и бывший второй пилот Василий Чеченев обмолвился, что "увлечённость" экипажа ремонтом шасси во время кружения вокруг города привела к тому, что был упущен момент, когда топлива ещё хватало до аэропорта. Ещё одной причиной, в программе было названо несовершенство датчиков указания топлива.

что в Уругвае будет зима.

Так и двинулся на автобус и самолет в легкой белой рубашке с коротким рукавом. Прилетаем — мама родная! Холодрыга!! Да еще до парохода добираться на каком-то недо-катере, где даже палубы нормальной не было — все стояли вдоль борта и держались руками за леера. Зима, катеришко шлеп-шлеп, водой на тебя плюх-плюх.

А назад возвращаемся через полгода. Декабрь. В Москве метель.

В Шереметьево-2 тяжелые грузовики убирают снег. Едут стройным каре, как по линейке. Красиво так... Даже гордость взяла за отечественную промышленность.

Выгрузились из самолета, но почему-то автобус задержался. Стоим на улице — ждем. Все в той же белой рубашке.

Прошло два года. За это время получил кое-какое повышеньишко, поэтому ехал опять же летом в Уругвай в роли начальника.

"Э, нет", думаю. "Эту хохмочку я уже знаю".

Говорю своим орлам: "Смотрите, там холодно. Возьмите с собой что-нибудь потеплее. "Один боец: "Откуда такие сведения? "

"Плавал, знаю", отвечаю.

А год был 1991 — самое начало "лихих". Но мы тогда еще этого не знали, поэтому сдавая в багаж сумку с теплой курткой и глядя как она движется куда-то по транспортеру, я еще не ведал, что смотрю на нее в последний раз. До Уругвая моя куртка не долетела. Катеришко шлеп-шлеп...

А назад возвращаемся через полгода. В Москве — метель и тяжелые грузовики движутся по ВВП стройным каре. Красиво так...