Мой знакомый (назовем его Евгением) женился в начале 80-х годов.

На Кипр или в Европу тогда женатиков не пускали (впрочем как и холостых), и молодожены решили провести свой медовый месяц в Ленинграде.

Тетя новобрачной с удовольствием приютила у себя на Васильевском острове племянницу с мужем, и даже вызвалась показать им город.

Во время культурного ознакомления с Невским проспектом, молодая супруга увидела дли-и-и-и-нную очередь за персиками.

— Жень, — тихо сказала она, — хочу персик...

— Ты с ума сошла, — возмутилась тетя, — мы тут пол-дня в очереди простоим.

— Спокойно, — сказал Евгений, — я куплю тебе персики. Без очереди..

— Женя, не надо, — заволновалась тетя, — это вам не Одесса, это Питер.. Вас побьют. Непременно побьют..

Но Женька уже уверенно подходил к прилавку, возле которого стояли ящики с персиками. Он осмотрел ящики, и громко крикнул в очередь:

— Товарищи, вы посмотрите, что нам продают! В нижних ящиках персики намного крупнее..

Очередь тут же заволновалась:

– Да, давайте нам персики из нижних ящиков, они крупнее..

Хмурая продавщица обвела взглядом волнующуюся публику.

— Граждане, — сказала она, — пока я не продам товар из верхних ящиков, другого не будет. Кто будет брать персики из ВЕРХНЕГО ящика??

— Я.. , — отозвался Евгений..

P. S. За 30 с лишним лет совместной жизни они объездили пол-мира и перепробовали все (ну, или почти все) экзотические фрукты. Но Женькина жена до сих пор говорит, что вкуснее тех питерских персиков она ничего в жизни не ела.

Я из тех странных, кто обожает гулять ночью по кладбищу. Мне просто нравится эта тишина, нравится смотреть на памятники, даты рождения и смерти и думать, от чего же умер человек, какой была его жизнь, и что принесла ему смерть: облегчение или грусть расставания? Однажды ночью я увидел мужчину, который тихо сидел на лавке и потягивал свою сигарету. Я не хотел нарушать его покой, но он подозвал меня и предложил закурить. Мы проболтали с ним всю ночь, рассуждая о жизнях тех, кого уже нет, и от кого остались лишь имена и цифры на могильных плитах. Там мы виделись еще несколько раз, постоянно садясь в разных точках кладбища, чтобы была возможность обсудить разных людей. В тот, последний раз, когда я его видел – мы сидели у его могилы. Нет, он не был призраком, хотя стреманулся я знатно, увидев его фото. Нет, мне не показалось, я абсолютно нормально пожимал его теплую руку той ночью. Просто этот мужик был местным предпринимателем, который устал от жадности своих партнеров по бизнесу, устал от наигранной любви жены и ее алчности, он просто устал от мира и инсценировал свою смерть. А так как при жизни он был сиротой, а все окружение было с ним только ради его денег – он устроился работать на то самое кладбище, где его якобы похоронили. Знал, что все равно проведывать его некому, а значит обман никогда не раскроют. Ему его смерть принесла только облегчение.

Тут порадовался за наших военных. Ведь могут же, когда хотят...

В-общем был я в командировке в... одном городе на юге России. И там, по местному "тэлэбачэнию", передавали интервью (как я понял — из Чечни) журналиста (Ж) с одним Полковником (П). Стояли они возле одного странного вида орудия...

Ж.

— Скажите пожалуйста, что Вы можете сказать об этом орудии?

П.

— В том месте, куда падает снаряд, остается воронка.

Ж. (Ехидно сощурившись — "Вот же дуб военный попался...") — Это я понимаю. А какова, например, скорострельность?

П.

— В том месте, куда падает снаряд, остается воронка.

Ж. (Теряя терпение) — Это я понял, не дурак. Ну... где эффективнее его применять — в поле, в горах или еще где?

П.

— В том месте, куда падает снаряд, остается воронка. Понимаете. ОДНА ВОРОНКА. И больше ничего...

Давно это было, в 90-м году прошлого века.

Ехал я утром на электричке из Подмосковья в Москву. Народу было много, но занять сидячее место мне все-таки удалось. Напротив меня расположились два мужика, которые судя по разговору и радостным взглядам, давно не виделись, поэтому, не таясь и не снижая голоса, расспрашивали друг друга о житье и о семье.

Выдающий диагност Григорий Антонович Захарьин был, пожалуй, первым в России пропагандистом здорового образа жизни. Своим пациентам, преимущественно богатым московским купцам, он рекомендовал соблюдение гигиены, свежий воздух и умеренные физические нагрузки. А чтобы те выполняли его предписания, брал за визит втридорога и в выражениях не стеснялся. Все знали о скверном характере Захарьина, и, тем не менее, стремились у него лечиться.

Однажды знаменитого врача вызвали в Петербург к одному из великих князей Романовых, который жаловался на упадок сил и меланхолию. Захарьин внимательно выслушал больного и посоветовал ему ехать в деревню: "Попейте парного молока, поваляйтесь в сене, подышите деревенским воздухом, с травами, с навозом!".

Совет князю совершенно не понравился, и он осведомился: "Разве нет никакого лекарства? Разве нельзя здесь меня вылечить?". "Нет, — довольно резко ответил Захарьин, — я - только врач, а не молоко, не сено и не навоз!".