относительно любимых произведений и умчал на работу. А я замер на пороге… Ее темные, шелковые волосы до плеч, яркая помада, пунцовые ногти, туфли на высоченной шпильке, золотые часики на руке с ажурной крышечкой сразили меня наповал… В моем убогом дворе не было таких женщин. Моя мама никогда не пользовалась косметикой, дома не было ни кремов, ни духов, ни помад, ни маникюрного лака. И мне захотелось остаться в этом волшебном мире. Я завороженно слушал, как Инесса Александровна играла. Сильные руки, быстрые пальцы, мощные аккорды – несчастная "Лирика" начинала раскачиваться во время ее игры.

Когда мы разбирали новые произведения, Инесса Александровна подсаживалась ко мне, пододвигая стул и мерно ногтем отстукивала ритм. Проставляя номера пальцев на нотах, она мягко наваливалась на меня плечом, и я испытывал странное волнение от близости чужого человека, слыша ее дыхание и терпкий аромат духов. Она была ровесницей моих родителей и казалась мне очень старой. И невыносимо прекрасной. Я одновременно боялся и обожал ее.

Мне было стыдно рассказывать ей о том, что творилось у меня дома. Но каким-то шестым чувством она понимала, что играть дома сложно. Пьяный батя с топором, орущие младшие сестры, вечные потасовки с братом оставляли лишь небольшой временной интервал для занятий.

— Приходи заниматься сюда, в школу. У тебя осталось два свободных дня в неделе, — предложила Инесса Александровна.

И вопрос был решен. Сразу после школы, не заходя домой, я садился в автобус и ехал на другой конец города — в музыкалку. Инесса оставляла своего ученика и шла со мной по школе, ища свободное помещение. Она запирала меня в классе, оставив два бутерброда с вкуснейшим сервелатом и коробок спичек на левой стороне клавиатуры. "Перекладывай по одной спичке с левой стороны на правую каждый раз, как полностью сыграешь произведение. Пока коробок не закончится. Тогда будем считать, что отработал". Произведений в программе было пять.

Домой идти я не хотел. И играл до посинения. В прямом смысле. Огромные старые окна продувались насквозь, батареи почти не грели, в классах было холодно. Периодически вставая, чтоб размяться, поприседав и побегав, я садился на собственные пальцы, пытаясь отогреть их. И вновь перекладывал спички…

Прошло много лет. Когда в 20 лет съехал от родителей, то через полтора месяца вдруг ощутил нестерпимую тоску – я должен ДОЛЖЕН забрать свой инструмент, мою огромную черную "Родину". Оказывается, когда мне было плохо – я играл. И когда хорошо – играл тоже. Теперь же какая-то часть меня оказалась просто парализованной. Я тогда жил в комнате 3 на 3. Из мебели — кушетка, да узкий шкаф. Похрен, я поехал и забрал его! Холостяцкая жизнь, дом полон гостей, моих приятелей, друзей брата, бурные вечеринки, пьянки, свидания. Но если кто-нибудь из гостей ставил бокал на крышку пианино – где-то в глубине меня зажигалась красная лампочка – этого человека я больше не приглашал.

С тех пор я много раз переезжал. И мое пианино — всегда со мной. Я не брошу эти 300 кг боли и счастья. Семь октав грусти и наслаждения. Иногда, при очередном переезде, я оставлял почти всю свою мебель на прежнем месте — диваны, кресла, столы, кухонные гарнитуры. Но моя "Родина" поедет со мной. И если б каждый раз я брал десятку, когда кто-то мне советовал сменить акустический инструмент на более компактную электронику, я бы уже купил самолет. Однажды я все-таки поддался, решился и притащил домой синтезатор-самоиграйку. 450 режимов звука – от флейт, клавесина и скрипок до хорового пения, возможность записи, встроенные варианты ударных, полная имитация игры на механическом инструменте. Уже через два месяца я наигрался и подарил это "чудо" друзьям.

Видимо, Инесса Александровна вместе с нотами заложила что-то еще в мою детскую душу. А я тем временем перекрасил старенькое фортепиано в цвет кофе со сливками и прикрутил к нему витые золоченые подсвечники. И теперь я играю при свечах!

организовывыют что-то вроде ярмарки с качелями-каруселями, сосисками, глинтвейном и прочей чепухой. Так вот собирать избушки-палатки для этой ярмарки нанимают шабашников, иностранцев как правило: турков или новых русских (то есть это у нас они бывшие немцы и евреи, а там- русские)- им и платить надо меньше чем профессионалам, и сами они рады халтуре безмерно- деньги по их понятиям неплохие и оплата прямо на месте. За полулегальность прозвали эту работёнку партизанщиной, да и сами работяги выглядят впрямь как партизаны: одеваются кто во что горазд-на работу ведь всё-таки. Вот и в этом году сколотили такую бригаду: пачка наших студентов, Фомич и Лёва.

Фомич-это глыба за 2 метра в высоту при 150 кг и талия как у трактора на 9 месяце беременности, на добродушной морде лица- харя в рыжей бороде. Он бывшый прапор откуда-то с брянщины. Сделал свой 15-летний посильный вклад в успешный развал советской армии (видимо съев все продзапасы), потом, решив что свой долг перед НАТО выполнил сполна, свалил в Германию с женой-немкой (я вот думаю, может всех прапоров натовцы специально и готовили там для последующей заброски в СССР?). Ну а Лёва- это слёзы пророка Моисея: рост сто пятьдесят см.(если на стремянке), и весит вместе со стремянкой 50. Естественно с Украины, естественно музыкант и естественно юморист и просто милейший проказник. Словом, эти двое были рождены чтобы как слон и Моська когда-нибудь встретиться. Лёва полюбил Фомича страстно, и любя гадил ему потихоньку как умел: обращался к нему не иначе как, ,Хер унтерофицир“ то какого-нибудь упаковочного хлама ему в сумку втихаря напихает и Фомич потом всё это дома обнаруживает непрерывно матерясь, то самочувствием поинтересуется- мол, если схватки начнутся, ты скажи, мы сразу скорую вызовем. Фомич на это без всякой злобы каждый раз обещал увеличить Лёве обрезание по самую лобковую кость (а в понимании Фомича у Лёвы это чуть выше переносицы). Так и работали. А работали много: с семи утра до восьми вечера каждый день невзирая на осадки (немцы фиг за такие деньги станут горбатиться).

И вот последний день. Вымотались все как черти, десятый час вечера уже а закончить надо сегодня любой ценой. Сил нет даже чтобы материться, да и Лёва что-то приуныл и последние пару часов не хохмит вовсе. Решили сделать последний перекур. Покурить- то покурили, а вот сил снова встать нет, замаялись партизаны (как будто только что из окружения вырвались). Лёва первым кое-как преодолел покачиваясь земное тяготение. Видок-как у беглого военнопленного, хоть сейчас бирку с номером и обратно в концлагерь. Доковылял он кое-как до Фомича и, пользуясь моментом что Фомич, сидя вроде бы как даже ниже его ростом, Лёва положил ему руку на плечо, слегка наклонился и громким шепотом при абсолютно серьёзной физиономии выдал: ,, Мальчик, не бойся меня! Скажи, а немцы в городе есть? ,, Снующие вокруг местные немцы вздрогнули от дружного залпа партизанского хохота, ну а как смеётся Фомич, это надо видеть: огромное пузо подпрыгивает от коленей к подбородку как-будто в нём пружина какая-то. Насмеялись, наикались, и не поверите- откуда только силы взялись! Они встали, пошли и как всегда победили.

но в связи с декретом утеряла связи со старой работой. Наконец, однажды приглашают ее работать по специальности, с высоким окладом и т. п. Единственно — местонахождение конторы — Лесоперевалка, куда от ближайшей остановки шлепать практически по бездорожью минут 20. Так получилось, что муж ее, мой друг в этот момент был в командировке, а всех остальных она не хотела посвящать, чтобы не вызывать потом жалость, если что. Поэтому поехала на автобусе. Дальше с ее слов:

— Дорогу мне примерно объяснили, да я еще по ГИСу посмотрела. Помню, что сказали — идешь туда, за складом сворачиваешь туда и будет высокий железный мостик через ж/д пути. Перешла — и вот она контора. Пошла. Оделась естественно представительно, но — по погоде — одела длинную шубу — до пят. Дохожу до мостика — какой то он высоковатый. Но делать нечего стала подниматься. Еще обратила внимание — бригада работяг под мостом как то одновременно прекратила работу, и уставилась на меня. Поднялась наверх — мама моя! Ограждения низкие, мостик качается... Короче пришлось идти в полуприсяде. Кое — как пройдя, очень долго спускалась. Настолько долго, что не найдя конторы даже обрадовалась, нахрен, каждый день так на работу ходить. На этом все успокоилось.

По прошествии пары лет занесло Настю с мужем и мной в те края. И давай она рассказывать нам эту историю, показывая места боевой славы.

— А вот и мостик! — показала она.

Мы с друм переглянулись. Перед нами стоял МОСТОВОЙ КРАН метров 30 высоты. Разочаровывать мы Настю не стали. Просто взяли с нее обещание в такие места без сопровождения не соваться.

P. S. Я думаю выражение "Что это было? " родилось в той бригаде, которая наблюдала как представительная дама в шубе до пят, на полуприсяде, форсировала ж/д по мостовому крану.