То, что иногда называют романтикой "оттепели", начиналось как сухая и жёсткая продовольственная программа. Магазины пустовали, и надеяться на колхозы особо не приходилось — людям стали раздавать землю, чтобы они могли вырастить на ней продукты для себя и своей семьи, чтобы прокормиться, но без излишков.

Но главный вопрос "почему именно шесть, а не пять и не десять? " имеет очень конкретный, почти математический ответ. Тут не было никакого "на глаз".

Всё началось в тяжелом 1944 году. Война ещё гремела, страна голодала, и советский ученый-овощевод Виталий Эдельштейн, профессор Московского сельскохозяйственного института, человек дотошный и въедливый, сел за книгу "Индивидуальный огород". Эдельштейн был не просто кабинетным теоретиком. Он систематизировал всё, что знала тогдашняя наука о выращивании овощей, и задался простым вопросом: сколько земли нужно одному человеку, чтобы не умереть с голоду?

Он посчитал всё до грамма. Годовая норма овощей на человека составляла 500 килограммов 700 граммов. Цифра выглядит странной, но это и есть научная дотошность: никаких округлений, только точный расчет. Потом профессор вычислил, что для получения такого урожая требуется 124, 5 квадратных метра земли. Тоже никакой магии, так как просто опытный агроном прикинул, сколько картошки, моркови, лука и капусты нужно посадить, чтобы набрать эти полтысячи килограммов.

А дальше уже простая арифметика. В те годы среднестатистическая советская семья состояла из 3, 9–4, 3 человека. Коэффициент, конечно, странный, как половина землекопа, но что поделать — статистика. Умножаем 124, 5 на четверых, получаем около 500 квадратных метров. И к этому прибавляем место для садовых деревьев: яблонь, смородины, малины. Так и вышло 600 квадратных метров, или 6 соток.

Этот расчёт не пылился на полке. Уже 24 февраля 1949 года вышло постановление Совета Министров СССР "О коллективном и индивидуальном огородничестве и садоводстве рабочих и служащих". Звучит пафосно, а по факту это значило одно: "Люди, спасайтесь сами, как хотите". Документ подписал ещё Сталин, а не Хрущёв, как многие думают. Именно при Сталине участки по 6 соток стали официальной нормой. А в 1955 году, уже при Хрущеве, приняли ещё одно постановление, которое разрешило строить на этих участках летние домики. И началась та самая массовая дачная эпопея, которую мы знаем.

Но почему нельзя было дать, скажем, 10 соток? СССР же — не Япония, земли каждому хватило бы. Но и на этот вопрос был ответ: чтобы не торговали излишками. Если бы человеку достался участок побольше, он бы вырастил лишний урожай и понёс на рынок. А это уже элементы частного предпринимательства, что в СССР называлось "нетрудовыми доходами" и было делом неблагонадёжным. Шесть соток давали ровно столько, чтобы семья могла прокормиться, но не развернуться в полноценного фермера. Участок должен был кормить только своих, без излишков.

Прямо как в аптеке. Ничего лишнего, только чтобы не умереть с голоду и не отвлекать ресурсы от колхозов. Кстати, формально земля оставалась государственной, а человек получал её в бессрочное пользование. Вроде твоё, а вроде и нет, но это "вроде твоё" тогда значило очень много.

Кстати, условие было жесткое: за три года участок нужно было полностью освоить и построить хоть какую-то будку и посадить деревья. Если не справился — участок забирали. Люди вкалывали все выходные не от хорошей жизни, а потому что боялись потерять этот клочок земли, который становился единственной страховкой в голодные годы.

Дача перестала быть уделом избранных. До этого слово "дача" пахло чем-то старым, дореволюционным, литературным. Ну там Переделкино, писательские особняки, парки с прудами. А тут вдруг дача стала доступна токарю с завода или учительнице.

Вот так и получилось, что шесть соток — это 124, 5 помноженные на 4 плюс немного на деревья, минус желание продавать лишнее. Чистая советская арифметика, из которой вырос целый культурный пласт.

Кенийский бегун Абель Мутай был всего в нескольких футах от финиша, но перепутал финиш с вывесками и остановился, думая, что завершил гонку.

Испанский бегун, Иван Фернандес, бежал за ним и, понимая, что происходит, начал кричать на кенийца, чтобы он продолжил бег. Мутай не знал испанского и не понял. Понимая, что происходит, Фернандес толкнул Мутая к победе.

Журналист спросил Ивана: "Зачем ты это сделал?" Иван ответил: "Моя мечта заключается в том, чтобы когда-нибудь у нас была такая общественная жизнь, где мы толкаемся и помогаем друг другу побеждать."

Журналист настаивал: "Но почему ты дал победить Кении?" Иван ответил: "Я не дал ему победить, он собирался победить. Гонка была его."

Журналист настаивал снова: "А ведь можно было победить!" Иван посмотрел на него и ответил: "А в чем заслуга моей победы? Какая честь будет в этой медали? Что бы моя мама об этом подумала?"

В 94-м году, в качестве благодарности, я принес врачу, сделавшему мне операцию, коньяк и кофе, что по тем временам было совсем небедно. Врач отказывался, но я привел убойный аргумент:

— Взятка — это когда до, а когда после — это уже благодарность.

Он улыбнулся, подумал и взял. Спустя лет пять моя дипломница, за которую я сделал часть диплома, после защиты принесла мне в качестве благодарности коньяк и конфеты. Я брать не хотел, но она обезоружила меня моей же фразой:

— Взятка — это когда до, а когда после — это уже благодарность.

Я вспомнил себя в ситуации с врачом, улыбнулся и, видя, что это — от чистого сердца, чтобы не обижать, взял (потом отдал отцу, который любил кофе с коньяком). Все возвращается, вплоть до мелочей ).

Мама услышала, как я разговариваю со смартфоном и даю простейшие команды, поставить будильник или таймер, создать напоминание. Рассказала, что когда она сама была школьницей, им дали на одном из уроков задание: придумать компьютер будущего, описать какие у него будут возможности. И мама как раз написала, что компьютер будет принимать голосовые команды. Учитель поднял её на смех перед всеми и даже других учителей позвал. Сказал, что это никак невозможно и никогда этого не будет. Добро пожаловать в будущее!

Посмотрел на Ютюбе забавный ролик. Идет важное совещание. Докладывает солидный мужчина. Все внимательно слушают. Внезапно у докладчика зазвонил телефон. Он посмотрел кто звонит, включил связь. Мы понимаем, что звонит кто-то важный, пропустить звонок нельзя. "Да. Да. Да, я покушал. Шапку надел. Кальсоны тоже. Да. Я все понял. Буду осторожен.