ПОЛУНОЧНАЯ ЭЛЕКТРИЧКА. Ноктюрн

Есть в этих последних электричках, с их непривычным безлюдьем и темнотой за окнами, что-то от новогодней ночи – едешь и всякий раз ждешь каких-то чудес. И они иногда случаются.

В тот раз я ехал в деревню. Была пятница, но стояла глубокая осень, дачный сезон накрылся, и потому в вагоне никого не оказалось.

Кроме одной девушки. Или молодой женщины, судя по кольцу на правой руке, которое я разглядел, когда попутчица нежданно подсела ко мне.

— Ничего, если я к вам перемещусь? А то одной как-то боязно.

Я, конечно, кивнул, но и удивился. Она была молода, хороша собой, модно и дорого одета. Такие молодухи в электричках, да еще и в одиночестве, не ездят. Впрочем, было в ней что-то простонародное, что-то от "лимитчицы" — как когда-то называли в Москве приезжих из провинции.

Она тут же стала пересказывать мне свою жизнь, и стало понятно, что ничего и никого Люба (так представилась) не боялась, но ей захотелось с кем-то поговорить. Точнее, выговориться.

Впрочем, меня ее история не шибко заинтересовала. Я достал из сумки бутылку пива и, сугубо приличия ради, предложил попутчице глотнуть. Девица отрицательно мотнула головой и, в свою очередь, вытащила из сумочки фляжку темноватого напитка емкостью 0, 35 л. "Cognac Bisquit Classique" прочитал я на этикетке. И Люба, вдохновившись ударной дозой этого недешевого французского коньяка, продолжила свое нехитрое повествование. Лет десять назад она совсем молодой девчонкой приехала откуда-то с периферии в столицу и с ходу подцепила тридцатилетнего парня по имени Сергей. Тот уже тогда был при деньгах, а за последние годы вообще стал миллионером, владельцем и президентом некоего "девелоперского" (я помог Любе выговорить это слово) холдинга. И все бы ничего, но он достал жену своими разнообразными причудами. Одна из которых – строго в последнюю пятницу месяца Люба должна ехать в загородный дом не на своем мерсе, а электричкой. Чтобы, дескать, она не забывала о своих плебейских корнях. И вот сейчас Люба эту повинность и несла.

— А ваш муж чем в данное конкретное время занимается? – осведомился я без избыточного интереса, просто чтобы поддержать разговор. – Пока вы в электричке штрафные круги мотаете?

— Ха! Эту свою придурь муженек называет хобби, — горько усмехнулась Люба. – Сергей берет…

Но договорить она не успела, поскольку в вагон шумно ввалились два не юных уже мужичка в форме десантников – камуфляж и тельняшки. Они были вооружены: один держал в руках там-там, другой – мандолину. Обычно такие деятели ходят по электричкам с гитарами и поют дурными голосами песни про Афган, к которому не имели никакого отношения.

Тот, что с мандолиной, окинул орлиным взором вагон и помрачнел, узрев вокруг зияющие пустоты. И тогда он вместе с барабанщикам направился к нам. Встав напротив нашего купе, "десантник" неожиданно сильным, красивым и чистым тенором затянул "Вернись в Сорренто".

Я бросил короткий взгляд на Любу. Она сидела, отвернув очи к ночному окну и брезгливо поджав полные губы. Певцы ее явно раздражали.

Те же, видимо уяснив, что внимания дамы им не добиться, исполняли древний итальянский хит, развернувшись в мою сторону. Барабанщик лихо управлялся с там-тамом, а тот, что с мандолиной, виртуозно обращался со своим инструментом и не менее виртуозно модулировал голосовыми связками. И, когда он взял самое верхнее си-бемоль минор – "Вернись в Сорренто, любовь моя-а а! ", то прошиб меня до слез. Я потянулся за бумажником и отгрузил в сумочку на его поясе пятьдесят рубчиков, а когда обнаружил, что моя купюра болтается там в одиночестве, добавил такую же.

Певец в знак благодарности церемонно склонил предо мной голову и растроганно произнес:

— Вы очень щедры, мне давно никто не платил таких денег.

И они двинулись к выходу.

Я, потрясенный прекрасным вокалом, пару минут молчал. Молчала и девица, проводившая гастролеров суровым взглядом.

— Так какое же хобби у вашего мужа? – спросил я, пытаясь вывести попутчицу из внезапного оцепенения.

Она посмотрела на меня несколько удивленно:

— Так вы ничего не поняли? Ах, ну да, я же вам не успела рассказать… Так вот, где-то в девяностых Сергей начал зарабатывать деньги, распевая песни по электричкам. И теперь раз в месяц вспоминает былое. Вот и барабанщика с собой прихватил из какой-то модной группы. – Люба встала. – Скоро Яхрома, здесь наш загородный дом, тут сойдет и Сережа.

И эта молодая женщина мгновенно исчезла. Как будто ее никогда и не было…

Но нет, была – на скамейке осталась недопитая бутылка французского коньяка "Бисквит".

Когда каштаны были большими.

1961 год. Лето. Каникулы. В Одесский порт с дружественным визитом приходит военное судно из Индии. На берег, в увольнение, отправляются индийские военные моряки.

В это время, в самой Одессе, где-то недалеко от порта, маленький мальчик клянчит у мамы мелкие монеты для обмена на иностранные. Он собирает

КРЕПКОЕ СЛОВЦО ВОЖДЯ ВСЕХ НАРОДОВ

Вячеслав Михайлович Молотов рассказывал о том, как, путешествуя вместе со своими соратниками в направлении Черноморского побережья, Сталин вышел вместе с ними из поезда на перрон, заполненный совершенно неподготовленными к встрече согражданами: поезд остановился в Ростове-на-Дону. Было это в начале 30-х, и с охраной ещё не очень усердствовали. Из вагона вышел Ворошилов. Народ на перроне не ожидал явления наркома обороны и охнул от изумления "Ворошилов!!!". За ним вышел глава правительства, и ещё более опешивший народ воскликнул: "Молотов!!!". Ну, а когда на перроне появился Сталин, тут уж люди как бы сами собой выстроились и зааплодировали. Сталин, как обычно, поднял руку, приветствуя и в то же время останавливая овацию. И когда шум утих, из тамбура показался замешкавшийся Будённый. И на перроне какой-то казачок воскликнул:

— И Будённый, ё* твою мать!

С тех пор, когда сталинское руководство собиралось вместе, и появлялся Семён Михайлович, Сталин неизменно говорил:

— И Будённый, ё* твою мать!

ВЫКИНЬТЕ СВОЙ ТЕЛЕВИЗОР

Сбросить телевизор из окна отеля — старая рок-н-ролльная традиция, и мало кто был так знаменит подобными выходками, как Led Zeppelin. Бывший администратор отеля The Edgewater в Сиэтле Джеймс Блум вспоминал свою встречу с менеджером группы в 1977 году. Роберт Плант и Джимми Пейдж в ту ночь поставили рекорд: пять сброшенных телевизоров. Наутро менеджер Ричард Коул, еще не знавший о случившемся, пришел оплачивать счет за проживание. Блум, нервно сглотнув, сообщил ему, что вынужден взять с него дополнительные две с половиной тысячи долларов — по пять сотен за каждый телевизор.

Коул даже не удивился: он просто отсчитал деньги и собрался уходить. Блум, который был поклонником группы и очарован бунтарским рок-н-ролльным образом жизни, решил напоследок его спросить: "Простите меня, мистер Коул. Я слышал о подобных вещах, но всегда думал, что это все ерунда. Вы не могли бы мне рассказать, каково это — выкинуть телевизор из окна? "Коул развернулся и ответил: "Парень, в жизни есть вещи, которые надо испытать самому". На этой фразе он отсчитал пять стодолларовых банкнот и протянул их Блуму: "Держи, приятель. Сделай это за счет Led Zeppelin".

Работая в новом месте, довелось мне как начальнику отдела принимать новых сотрудниц на работу. И, глядя на их одежды, вспомнился мне старый случай, когда я еще был третьим помощником второго подносильщика дисков на студии звукозаписи.

Записывалась у нас тогда, в начале девяностых, новоявленная певица, теперь уже звезда, которая на запись в нашей душной студии приезжала, как на концерт. Причем явно не на концерт в советском концертном зале. В платье в сеточку, под которым кроме тела с трудом угадывалось еще что-то. И вот, в очередной раз, записываясь в ночь, и обежав некоторые помещения студии по своим естественным надобностям, воскликнула она, пробежав через угол, который был у нас "кухней":

— Мужики! У кого яйца кипят?! (ну варил их, куриные, кто-то себе на электроплитке пожрать...)

На что получила ответ из-за пульта:

— У всех, когда ты в этом платье!

И вот смотрю я на них и думаю, как работать, когда такая мода стала повсеместной?...