|
По поводу нашего восприятия монгольских слов.
По-монгольски продукты питания называются "хунсний", а министерство пищевой промышленности раньше (в советские времена — не знаю как сейчас) имело аббревиатуру "ХХРЕНА". Одно "Х", как вы понимаете - тот самый "хунсний". На всех бутылках монгольской водки (кстати, весьма неплохой) эти самые четыре буквы были написаны. Так вот, среди русских, бывавших в Монголии, ходил следующий анекдот, весьма похожий на правду. Компания русских, недавно приехавших в Монголию, имея небольшой запас водки, ищет на улице Улан-Батора продовольственный магазин на предмет покупки закуски. Поймали какого-то монгола и пытаются выяснить у него в каком направлении двигаться. Он совершенно ничего не понимает, и в конце концов один из русской компании обращается к товарищу, пытающемуся объяснить монголу что им надо: — Да ладно, Вася, не видишь — это без толку! Х[рен] с ним! И тут монгол обрадованно залопотал по-монгольски: — Хунсний! Так бы сразу и говорили! — и жестами показал правильное направление. |
| 17 Feb 2010 |   |
| - вверх - | << | Д А Л Е Е! | >> | 15 сразу |
Звонок с московского номера, женский голос:
— С Вами связался Центральный банк России. По Вашему единому лицевому счёту проводятся мошеннические операции. Знаете что такое Единый лицевой счёт?
Задаю вопрос:
— Как Вас зовут, представьтесь, и где находитесь?
— Большакова Дарья. Я с Москвы. Старший финансовый специалист службы безопасности Центробанка.
— Уточните адрес.
— Москва, Неглинная улица, дом 12.
— А это какая станция метро?
— Я езжу на машине, мне мой сосальный статус позволяет.
Я решил, что ослышался, переспросил:
— Какой, какой статус?
— Мой СОСАЛЬНЫЙ статус! Что Вам непонятно?!
Мне почему-то наоборот вдруг всё стало настолько понятно, что громко захохотал. А из трубки послышалось нескольких слов, сопровождаемых нецензурной бранью, после которых связь оборвалась.
Больше сегодня "Центробанк" не звонил.
Недавно попалась мне в руки книга по психологии "Игры в которые играют люди". И вспомнился мне случай из далёкой юности. Много лет подряд у моих родителей происходили скандалы, начинающиеся с одного и того же. Отец подходил к телефону и просил мать продиктовать домашний номер семьи друзей для, так сказать, совместной организации досуга. Мама сосредотачивалась,
Представляя меня аудитории, Вы коротко огласили мой послужной список и перечислили немногочисленные регалии. Спасибо. Уточнений и дополнений нет. Есть, если позволите, постскриптум...
Числился за нами один арестованный. Залётный из Закавказья. Неприятный человек средних лет. Из таких, что пробу ставить негде. Пока устанавливали личность, добывали переводчиков, иногородние потерпевшие разбежались, дело стало разваливаться на глазах. Через три месяца ребром встал вопрос о его освобождении. Следователь вголос выл от собственного бессилья. Розыск ложился на рельсы. Ко мне для увещевания приехал зам начальника МУРа. Полтора часа крыли друг друга матом. В итоге – освободил.
Примерно через полгода, на каком-то мероприятии, подходит ко мне опер из 2-го отдела Петровки и спрашивает:
— Помните злодея, которого в августе освобождали?
— Помню, — говорю, а у самого настроение — вниз по синусоиде, — грохнул кого?
Опер отрицательно мотает головой: — Нет, — говорит, — на местном сходняке потребовал из общака 50 тыс. долларов, которые должен прокурору за освобождение.
— И что? — спрашиваю, а у самого настроение — камнем на дно.
— Ему башню отбили и на счётчик поставили. Сказали – Бабушкинский не берёт...
Других наград за собой не числю.
Рассказал мой друг, летчик, служивший в Афгане. Дело было давно, так что передаю своими словами от первого лица.
Когда нас перебрасывали в Афган на вертолетах, мы делали промежуточную посадку на приграничной с Афганистаном военной базе в Туркмении. Живности там водится много всякой, но самые колоритные из них — кобры. Вот одну