Однажды мы с Наташей Замахиной собрались в БТК на "Экклезиаста". Собственно, и сходили тоже, но в качестве театрала я безнадежна, почему-то запоминаю обычно, как иду на спектакль и обратно. А само действо — намного хуже.

Встал вопрос, где встречаться.

— У Маяковского, конечно, — твердо сказала Наташа.

Я мигом представила пятачок на углу Некрасова и Маяковского, с его малокровным сквериком и гранитной головой трибуна революции, на которой голуби крутят шуры-муры. Поэт очень неосторожно поступил, описав ландшафт вокруг своих будущих изваяний. Сила художественного слова такова, что все сбылось. И сквер, "где харкает туберкулез, где [м]лядь с хулиганом да сифилис", действительно отличается специфической публикой. Все алкаши и маргиналы окрестностей собираются именно там. Хотя до БТК и впрямь рукой подать. Короче, я живо вообразила обычный для сквера тусняк и малодушно усомнилась:

— Однако... там как бы... ну... Может, где-нибудь в другом месте?

Но Наташа подняла бровь:

— Ерунда. Там совсем рядом, удобно добираться. Мы же только встретимся и сразу уйдем.

... К назначенному времени я, как всегда соблазнившись парой непредусмотренных дворов, немного опоздала. По обыкновению точная Наташа, не обнаружив меня на месте, достала сигарету и закурила. Огляделась. Скамейки были предсказуемо заняты сине-лиловым контингентом, обсуждавшим насущное. Усмотрев свободное место на ближайшей, она вежливо осведомилась:

— Вы не будете против, если я здесь сяду?

Мужики подняли головы, включились в реальность и обомлели.

Тут надо оговориться, что Наташа — самая стильная женщина Петербурга, всегда и при любых обстоятельствах. Это не комплимент, а данность. Можно сказать, титул. Я-то уже привыкла. Но обитатели сквера были к такому явлению не готовы. Наконец один из них вскочил и сделал пригласительный жест:

— Конечно! Но мы здесь... мы здесь иногда... материмся...

— А вы не материтесь, — великодушно разрешила Наташа и опустилась на скамейку.

Пока я шарилась по дворам, в сквере разворачивались бурные события. Один из бомжей решился на флирт. Флиртовал он довольно активно. Меня все не было. Наташа слегка встревожилась и пересела на другую скамейку.

— Он к вам что, пристает? — возмутился сосед.

— Не беспокойтесь, я буду вас охранять!

Нахал оспорил его намерения. В какой-то момент защитник Наташи надменно сказал:

— Я бы бросил в тебя перчатку! Но ее нет.

— Подумал и находчиво закончил: — Поэтому могу бросить носок.

... Наконец я озабоченно притрусила к Маяковскому и принялась шарить глазами по сторонам. Вокруг расположился непривычно тихий и чинный контингент. На центральной скамейке, закинув ногу на ногу и покачивая бежевой туфелькой на шпильке, сидела великолепная Наташа и светски курила. Справа от нее блаженно моргал мужик с фингалом. Остальные моргали в некотором отдалении.

— Привет! — сказала я.

— Ну что, идем?

Наташа неспешно погасила сигарету и поднялась со скамейки. Мужик с фингалом потянулся следом как приклеенный и разочарованно воскликнул:

— Как! Вы уже уходите?!

— Красивая женщина, правда? — не удержалась я.

— Ооочень! — выдохнул он.

— Вы приходите! Приходите еще!

Навеяно вчерашней историей о знакомствах.

Имел достаточный опыт по знакомству на сайтах знакомств (будучи уже немолодым, и ищущим себе пару в категории своего +- возраста).

Первое: абсолютно всем женщинам (этой категории) на фото хочется выглядеть красивее, чем есть на самом деле. В ход идут и косметика, и мастера-фотографы,

Мелкий случай из личной жизни.

— Вадюша, — говорит мне одна нью-йоркская поэтесса. – Я была на конференции в Канаде, и там была Раечка. Ты ее должен знать, она жена Федора, твоего коллеги.

— Знаешь, — говорит мне эта Раечка. – Я в фейсбуке все твои стихи читаю. Ты замечательно пишешь! Удивительные стихи!

— Но, — говорит Раечка. – Я тебя читаю, но лайков никогда не ставлю. Потому что у тебя там такой поток восхищенных комментариев от идиотов. Замечательно! Потрясающе! И я иду на их страницы, а там уровень ниже плинтуса. И я просто не могу свои профессиональные лайки ставить рядом с их любительскими.

— Ну, — продолжает моя нью-йоркская поэтесса. – Я вернулась домой и забанила твою Раечку. Не ставишь лайков – на фиг ты мне нужна?

Что со мной не так?

По средам я хожу на ужин с Володей, коллегой с факультета физики. В один из нескольких десятков ресторанчиков на кампусе. И в каждом ресторанчике к нему клеятся официантки. Дают свой телефон. А на меня – ноль внимания.

— Почему они к тебе клеятся, а ко мне нет? – спрашиваю я Володю.

— Ты слишком ухоженный, —

(из серии подслушано в столичных ресторанах)

— Так вот! Сели мы с ним обедать. Шампанское, ряпушка, марал — вроде все как у людей. Я ему про работу свою новую рассказываю, что да как, ну и свои достижения показываю: это Графф, это Биркин, вон во дворе мерседес стоит, и переехала в свою наконец! И все сама, а не как эти вон, которые вокруг сидят за столиками!

— А он?

— Да чего он? Улыбнулся, сказал, смотри какая красота у меня тут завалялась. И поднимает пару листков с пола.

А я смотрю — и плакать хочется.

— Почему?

— Потому что пытаюсь какими то шмотками и Граффом удивить парня из Шведского тупика, у которого Пикассо на полу валяется!! Пикассо, Даша!