Тут будет цепочка вложенных историй, как в "Тысяче и одной ночи": рассказчик встретил дервиша, который передал ему рассказ купца, который знал одного моряка, а уже с моряком что-то примечательное случилось. Но без этого никак.

Два года назад, весной 2018-го, я пошел к зубному. Я живу в Чикаго, зубы лечу у русской дантистки по имени Ксения. Она, пока ковыряется у меня во рту, всегда рассказывает что-то интересное, а я поддерживаю разговор угуканьем и эгеканьем, с открытым ртом ничего более ценного не скажешь.

В тот раз она поведала мне о другом своем пациенте, Энди (второе звено цепочки). Энди под 70, обычный американец среднего класса. У него был старый друг, кажется еще со школьных времен, родом из Аргентины, какой-то Педро или Пабло (третье звено).

Этот Пабло, как и положено аргентинцу, был одержим футболом и каждые четыре года брал отпуск и ехал на чемпионат мира поболеть. Финансы позволяли, семья не возражала по причине отсутствия таковой. Так продолжалось до 2006 года, когда у Пабло обнаружили онкологическое заболевание. Несмотря на потерю волос после химии и потерю изрядой части внутренностей после операции, он чувствовал себя достаточно неплохо и решил в Германию всё же поехать, но одному было стремновато. И он позвал с собой Энди.

Для Энди, как для всякого порядочного американца, существовал только один футбол – тот, который с овальным мячом. А соккер – это ерунда, в которую девчонки иногда играют. Но тут такое дело, друг Пабло помирает, помочь просит, к тому же платит за всё. Энди, конечно, согласился.

Они отлично провели время. Посмотрели все матчи, выпили бочку пива, сорвали голоса, болея за Аргентину. Когда Аргентина вылетела, поболели еще за Португалию. Четыре года с восторгом это вспоминали, потом поехали в ЮАР, снова вдвоем. Пабло уже был в инвалидной коляске, но это не помешало им знатно подудеть в вувузелы, болея за Аргентину и потом за Испанию. Энди даже начал разбираться в правилах и запомнил некоторых игроков.

После ЮАР рак все же доконал Пабло. Он оставил завещание, в котором некоторую сумму отписал Энди с обязательным условием: потратить ее на поездки на все будущие мундиали. В Бразилию Энди съездил один. Один стоял на трибуне и плакал, когда Аргентина вышла в финал, представляя, как радовался бы Пабло.

Когда выяснилось, где пройдет следующий чемпионат мира, жена Энди заявила, что Бразилия Бразилией, а в дикую Россию она его одного не отпустит. Поедет с ним. Тогда их дочка заявила, что они оба сошли с ума, она двух сумасшедших стариков в дикую страну не отпустит и едет тоже. Энди вздохнул и купил три комплекта билетов вместо одного. Но когда он посмотрел, сколько стоит жилье в Москве и Питере во время чемпионата, то понял, что надо что-то делать, иначе все деньги Пабло кончатся прямо сейчас и на следующие чемпионаты ничего не останется. В Бразилии подобного безобразия не было даже близко.

Энди обратился за помощью к единственной русской, которую знал – к Ксении, своей дантистке. В Москве она нашла ему комнату у своих дальних родственников, а в Питере никого не знала и спросила, не знаю ли кого-то я. Мне не жалко, я кинул запрос на Фейсбук, и тут же нашелся френд из Питера со свободной комнатой и почти свободным английским, который за вполне умеренные деньги согласился приютить Энди и его семью.

К чему я всё это вспомнил. Вчера опять лечил зубы, и Ксения рассказала, что недавно у нее был Энди. Очень счастливый. У него родился внук. Дочке почти 40, родители уже волновались, что она никогда не выйдет замуж и никогда не подарит им внуков. Но вот повезло, вышла и подарила. Муж хорват, немного моложе ее, красавец. Где познакомились? Да в Петербурге, в фан-зоне, и познакомились.

Вот я думаю про этого новорожденного парня. В каком маленьком мире он живет. В мире, где папа-хорват и мама-американка познакомились в России, куда мама приехала по воле аргентинца. И с ма-а-аленьким участием одного белорусского еврея, о котором этот парень, скорее всего, никогда не узнает.

Эту историю рассказывают многие, и в ней звучат разные фамилии. Режиссер Леонид Трау­берг рассказывал так: Алексей Денисович Дикий однажды обиделся на Никиту Богословского, который накануне его разыграл. У Богословского вообще было много жертв розыгрыша, которые мечтали ему отомстить при удобном случае, а удалось это только Алексею Дикому. Придумал он вот что. Однажды хорошенько напоил ком­позитора, а когда тот мирно уснул, его погру­зили в легковую машину, отвезли в аэропорт и отправили в Новосибирск. Следом в Новоси­бирское отделение Союза композиторов дали срочную телеграмму за подписью известного чиновника МВД о том, что в городе может по­явиться аферист, который, пользуясь феноме­нальным внешним сходством с известным со­ветским композитором Никитой Богословским, ходит по учреждениям, и выпрашивает от его имени крупные суммы денег, якобы на билет на самолет...

Проснувшись во время долгого перелета, Бо­гословский понял, что над ним жестоко подшу­тили. Он, конечно, попытался мобилизовать свое чувство юмора, и, немного успокоившись, сразу после посадки самолета отправился в ме­стный Союз композиторов. Он зашел в кабинет председателя Союза, и не успел назвать себя, как тот ухмыльнулся и нажал кнопку на столе. Тут же появился наряд милиции, на ошеломлен­ного Богословского надели наручники и увезли в отделение милиции, где композитор просидел целые сутки, пока все не разъяснилось.

Купил дом. Пожилые соседи (муж с женой) принесли инструкцию по проживанию:

Детям — не бегать (шум), строительные работы не вести (шум), машину не прогревать (газы), шашлык не жарить (искры, дым), антенну заземлить экранированным кабелем (от молний) и много ещё пунктов. За несоблюдение пунктов — вражда. Я сказал, что продам дом цыганам. Теперь не здороваются.

Захожу в подъезд. Со второго этажа бодрым, но заплетающимся шагом, движется пьяный Серега — сосед снизу, которого никто и никогда не видел трезвым. Рука на перевязи — сломана ключица. Ноги заплетаются, тело перемещается паралельно порожкам, налицо серьезное ускорение. Единсвенное спасение — схватиться за поручень, но вот беда — ключица сломана. Серега со всей дури совершает стыковку с дверью квартиры напротив. А в этой квартире живет некий Упат. Ветеран труда, волочильщик местного сталепрокатного завода, получивший травму на производстве, лишившую его возможности поворачивать шею. Т. е. движется Упат как робот Вертер, для того чтобы оглянуться, поворачивает весь корпус, посмотреть под ноги — сгибается в пояснице.

Так вот, Упат слышит страшный удар в свою дверь, открывает ее, видит поднимающегося по порожкам меня. Серегу, лежавшего под ногами он не видит, т. к. шея сцука не сгинается.

— Ден, привет! Ты чего это?

Я пополам, от хохота сказать ничего не могу, только рукой вниз тычу..

Упат сгибает поясницу, видит картину маслом и выдает:

— А Серега, эт ты. Серег, ты ох[рен]ел так стучаться?

В славные советские семидесятые во дворе моей шестнадцатиэтажки стоял небольшой трехэтажный домик, квартир на 15. В одной из них жила бабуля — божий одуванчик, лет под 80 и весом, килограммов 40. И случился в том доме пожар на третьем этаже. Так бабуля, до приезда пожарных, умудрилась волоком вытащить из своей квартиры сундук размером 2м длиной и около метра шириной. После того, как пожарные доблестно оттушили третий этаж и ничего, вроде как не угрожало ее барахлу, бабуля попросила пожарных помочь ей затащить сундук обратно...

1. Сундук за ручки не смогли поднять 4 молодцев из пожарной бригады. Пришлось вязать кантовочные ремни из пожарных шлангов и таким образом тащить бабкино добро на второй этаж.

2. Сундук не проходил по габаритам на поворотах. Приходилось приподнимая один из концов сундука переносить его через перила.

3. Сундук был дубовый, обитый железом, с кованными замками, петлями и ручками и забит старыми фогтографиями и бумагами.

На все вопросы, как бабуля его вытащила, ответ был один — С Божией помощью...

А вы говорите аффект...