История про перевоспитали нарушителя навеяла...

В наш город ведут три дороги-две обычные и одна -заводная, 20 миль крутых поворотов с перепадами высот, узкие мосты, словом-класс!

Не Нюрбергринг, но-тоже неплохо погонять.

Беда в том, что там были жёсткие ограничения-55 миль в час, соблюдать их -мука, машина просится в бой, с немецкой злостью прилипает к дороге.

Ну, я и нарушал, кайф начинался от 70 и выше, серьёзное нарушение с серьёзными последствиями.

И вот лечу это я, лечу-бац, по встречной патрульная дорожной службы.

Пролетаю мимо, надеюсь, что поленится разворачиваться.

Нет, не поленился, развернулся и догнал, быстро, они тоже любят быструю езду. Ну, им можно-мне писец, однако.

Включил проблеск и рявкнул через громкоговоритель-остановится немедленно, вот тут хорошее место.

Так, приехал... Я даже подумать боялся-какую он мою скорость задокументировал, если выше чем "опасное вождение"-можно и в участок в наручниках съездить.

Выходит из машины, походка-злая, лицо-красное, плохие признаки надвигающейся беды...

И тут я его узнаю, он мой пациент, я его провёл через три операции за пять лет, выхаживал и обезболивал, сложные были случаи, но все закончились благополучно.

И жена его работает медсестрой у меня в госпитале. И мою жену они знают-на вечеринке рождественской встречались.

Узнал и он меня.

Качает головой, как ты мог, Майкл, убьёшься ведь, как в глаза твоей жене посмотрю, а?!?

И кто меня лечить будет?!?

Стыдил он меня, стыдил, а напоследок, очень серьёзно, сказал-тут недалеко наш патрульный насмерть разбился лет 8 назад, водила он был-тебе и не снилось, мастер.

Тут он задумался: как меня наказать.

И нашёл-таки!!

Ну, вот что-ни арестовывать, хоть ты и заслужил, ни штрафа-я не буду.

Только дай ты мне честное слово, поклянись, что на этой дороге ты больше никогда гонять не будешь.

Поклялся, что делать.

Вот уже лет 15 прошло, он на пенсию ушёл, жена его перевелась в другой госпиталь, моей не стало..

И каждый раз на этой дороге, с первого метра я ставлю машину на круз-контрол, 55, мать твою -и медленно еду, обгоняемый ВСЕМИ, презрительно смотрящими на дедушку в быстрой машине, который, очевидно, забыл, как на газ жать.

Ничегошеньки я не забыл, гоняю иногда. Но никогда, ни при каких обстоятельствах я не не нарушаю своего слова-на этой дороге.

Как-то раз со страшной силой начали пропадать конфеты, а фантики потом я собирала по всему дому. С дочерью уже переругалась, конфет-то мне не жалко, но пусть будет добра дойти до мусорки, на что та обиженно отвечала, что конфеты она не брала. Ну а кто? В очередной раз заметила на полу фантик, схватила его и пошла в комнату к дочери, придумывая на ходу меры наказания. Пришла, отчитала, наказала. Выхожу от нее, как на встречу мне бежит наш собакен, цокая когтями по паркету, радостный такой, довольный, я беру его на ручки, садимся на диван, начинаю рассказывать ему о своей нелегкой жизни, как вдруг замечаю на шерсти, на бороде, не поверите, конфету! Оказалось, что этот засранец забирался на стол и таскал конфеты, съедал их, а фантики выплевывал, а тут она предательски прилипла и спалила всю контору. .. Так стыдно перед дочерью мне еще никогда не было.

В 1990 уволился из армии и пошел работать на производство. Меня и еше одного товарища, Олега, тоже дембеля, прикрепили к деду Николаичу. Охренительный спец по ТНВД, заслуженный — дальше некуда: ордена и за войну, и за труд.

Начальство его боялось, как огня, а мы за его спиной жили, как сыр в масле. Наряды он нам сам закрывал, шабашками делился, и, самое главное — что мастера и инженеры к нам не заходили, Николаичу на глаза не хотели попадаться.

Только одно обстоятельство омрачало наше существование: ВСЕ трое не выговаривали букву "Р", все трое — русские, кстати. Друг друга то мы понимали без проблем, а вот постороннему человеку иногда было трудно нас понять. И вот однажды приехала какая то комиссия из Москвы. Решили ее повести по цехам. Ну, и куда же, как не к нам. Николаич — герой войны и труда, и новое поколение строителей социализма. Одели нас в новенькие комбезы, перед этим главный инженер пообещал нам разряды, Николаичу новое оборудование для цеха и много еще чего, лишь бы не ляпнули чего лишнего. Николаич поклялся на партбилете, что за новый стенд для регулировки ТНВД будет молчать, мы тоже поклялись на партбилете Николаича. Ну, и вот заходит САМЫЙ ГЛАВНЫЙ ЧЛЕН комиссии и говорит нам: "згаствуйте", — и мы ему хором: "ЗГАСТВУЙТЕ". И сзади — тихий стон главного инженера: "б%%%ь"

Конец рабочего дня (последняя пара). Старый, изнурённый жизнью и работой, препод ведёт практические занятия по Теории систем автоматического управления. У доски — студентка. Препод диктует ей условия задачи:

"Рисуем квадрат. Это — датчик. Подписываем его буквой "Д".

Теперь рисуем стрелку от датчика во второй квадрат. Это — усилитель. Подписываем его "У".

От усилителя рисуем стрелку в третий квадрат. Это — рулевой агрегат. Подписываем этот квадрат "РА"…"

Нарисовав сказанное, студентка уставилась на творение своих рук и призадумалась. В тишине учебной аудитории был отчётливо слышен скрип от вращения не смазанных шестерёнок и бешеный топот отмороженных тараканов в её голове. Студенка сначала краснеет, затем белеет, потом синеет и, наконец, взрывается двумя фонтанами слёз. У неё начинается не поддельная фирменная истерия:

Кто ДУРА?! Я ДУРА?! — взвизгивает она сквозь слёзы — Да как высмеете!! Да я!! Да мне!! Да вас!! Да вас всех!...

После этого путанного монолога студентка, заливаясь слезами и соплями, пулей вылетает из аудитории. Группа истерично хохочет. Старый препод, в состоянии полнейшего охренения, тупо пытается понять, что это было. Занавес.

Герман Греф, во многом определяющий сейчас экономическую политику в России, вспоминает:

"Вот эта пауза в классе, моя фамилия когда-то начиналась на букву "г". И вот это — "сегодня будет отвечать", и рука учителя начинает... И у меня сердце сжимается. Потом я считаю, применяя все свои математические способности, чтобы подсчитать,