В детстве Олег Табаков жил с бабушкой на окраине Саратова. Недалеко был лагерь немецких военнопленных. В 1944 году в нескольких городах прошли прогоны немецких военнопленных по улицам. Шла репетиция такого прогона и в Саратове. Немцев построили, прогнали к замёрзшей Волге. Там они помёрзли с часик, и потом их погнали обратно в бараки. "И моя бабушка, — говорит Табаков, — почему-то сжалилась над ними. Это странно, потому что у неё к этому времени один сын пропал без вести на войне с немцами, другой сын вернулся с нее калекой. А она, увидев, как они мёрзнут, отрезала им от своего пайково-карточного хлебушка половину и говорит: "Олежек, отнеси! "…

Мне было так страшно – я боялся наших конвоиров, я боялся овчарок, я боялся этих немцев… Но я пошёл и отнёс им этот хлеб и – бегом назад. И я убеждён, что Господь за этот хлеб меня отблагодарил: в 1992 году, когда гайдаровские реформы довели до голода, было впору закрывать театр. И вдруг, в самую трудную минуту, звонок из Ленинградского морского порта: "Вам пришёл контейнер с гуманитарной помощью из Германии". Оказывается, какие-то театры в Германии решили собрать помощь театру Олега Табакова. Несколько раз в году они присылали эти контейнеры, и это помогло выжить артистам, не закрыть театр… Я убеждён, что так вот та горбушка мне вернулась от Бога... "

Из воспоминаний Иннокентия Смоктуновского

В 1979 году в СТАНКИНе немецкий язык нам преподавала настоящая немка. Знала, наверное, все диалекты. В подгруппе нас было 5 человек, все "по нулям" с её слов. Когда она поняла, что по учебнику нас учить бесполезно, немка стала нас учить разговаривать. Занималась с нами увлечённо, сверхурочно, терзала неимоверно. Мы со временем втянулись в обучение и на занятия ходили с удовольствием. Через год все свободно общались с настоящими немцами на "ихней мове", смотрели немецкие фильмы, понимая всё.

Так получилось, что продолжать учиться мне пришлось в другом городе. На первом же занятии по немецкому языку преподавательница вызывает меня к доске (я первый по алфавиту) и предлагает разобрать (что-то по грамматике) фразу из учебника.

Смотрю в учебник – знакомая ситуация по СТАНКИНу. Говорю по-немецки:

— Немцы так не говорят.

В ступоре уже учительница. Вышла из ступора и мне по- русски (!) ехидно:

— А как, по вашему, говорят немцы?

И я ей выдаю эту фразу из учебника по-берлински, по-баварски и по-швабски. До конца пары она меня не замечала.

На следующем занятии она попросила у меня зачётку, поставила "отлично" за экзамен (на 2-м курсе вместо четвёртого).

— Иди, не порть мне студентов.

Когда после тридцатилетней разлуки я наконец встретился с младшим братом, годом младше меня, то по внешнему виду пришел к некоторым вопросам. Что его любимая рыбалка, ради которой он до сих пор никуда не переехал и мое таскание по женщинам со своей любимой [дол]балкой повлекшее исколесить пол-страны, во внешнем виде не принесли существенных

На тему отзывчивости наших авиапассажиров.

Вез я как то, лет 12 назад, из Москвы в Дублин виолончель, самолетом. Кто в теме, это огромный футляр, высотой почти с человека. Не сказать, что инструмент тяжелый, но в ограниченных пространствах с ним очень неудобно. Были мысли: "Куда меня с ним отправят? Не заставят же хрупкую вещь в багаж

В единый день голосования, поздно вечером, возвращался домой. Сев в маршрутку, сразу обратил внимание на очень солидного мужика. Судя по костюму, по блеску золотой оправы очков, пассажир явно не соответствовал своему местонахождению. К тому же, дядя был сильно пьян. Но очень старался не подать виду.

На следующей остановке позади него села женщина и, не замечая его состояния, постукала ему по плечу:

— Передайте деньги, пожалуйста.

Солидный господин напрягся и на просьбу не реагировал. Женщина вновь постучала:

— Деньги передайте.

Тогда тот полез в карман, достал бумажник, обернулся и с таким непередаваемым удивлением спросил:

— Деньги-и-и? — недоуменно обвел взглядом маршрутку.

— А кому тут деньги передать?

Веселое настроение было обеспечено всем пассажирам. Водитель хохотал громче всех.

Только потом мне почему-то вспомнилось высказывание: "Страшно далеки они от народа... "