кремле, старинных закоулках, в бар зашли, где к пиву особенную рыбку подают. А спустя пару лет (дело было на шукшинском фестивале в Сростках) уже Панкратов-Чёрный предложил показать Меньшову свою малую родину. "Далеко? " "Да нет, не очень, километров 500" "А что, поехали!".

Сели они в машину и рванули в деревню Конёво Алтайского края. Дальше – прямая речь:

"И вот пока мой сводный брат Коля и его супруга Зоя накрывали на стол, я повёл Володю показать родную деревню, а это одна, собственно, улочка домов тридцать-сорок. Крыши, крытые дёрном, земляными пластами, трава на крышах растёт... Идём, значит, я веду экскурсию:

– Вот видишь развалившийся сруб? Это клуб, в нём даже маленькая библиотечка была.

– А чего ж не восстановят?

– Так ведь кино не показывают, да и ходить уже некому, остались одни старики, молодёжь разбежалась, работы нет, жить здесь не на что... А вот видишь яма и несколько брёвен от фундамента? Это моя школа, я тут до пятого класса учился.

– Что-то больно маленькая какая-то…

– Ну, а что, в избе – комната для двух учительниц, комната для первого и второго класса, комната для третьего и четвертого… А здесь был магазин, из райцентра раз в месяц сахар и конфетки привозили… Ну, вот больше показывать нечего, вся моя деревня…

Вернулись к брату в его пятистеночек, стол накрыт – грузди наши алтайские, огурчики, помидорчики, самогонка, хлебный квас – всё домашнее. Брат весёлый, радуется, что меня увидел, да ещё и познакомился с таким великим артистом и режиссёром, Владимиром Меньшовым. Выпиваем, закусываем, хозяева улыбаются…

А Володя такой серьёзный-серьёзный сидит, мрачный, смотрит Коле за спину, а там на стене коврик – олень воду пьёт и лебеди плавают – а к коврику приколоты ордена и медали. Володя спрашивает:

– Отцовские медали, Коля?

– Да нет, почему… Мои. Вот орден за посевную в таком-то году, а это медаль за уборочную в таком-то… Ценили нас, ценили – работали-то мы с утра до ночи…

И вдруг Володя заплакал.

Мы опешили – что такое?

А он плачет и говорит, всхлипывая: "Ордена, медали… и ты так живёшь?.. "

– А что, – Коля засуетился, – Хорошо живу, огород, всё своё, видишь, какой стол… Ну, а денег не платят, так их и тратить не на что…Перебьёмся!

А Володя плакал и плакал, вы не представляете… Как Шукшин в "Калине красной" на холмике – "да ведь это же мать моя"… Вот так и Володя рыдал, рыдал, обнял Кольку по-братски, говорит: "Да как же так! Сволочи! На мерседесах ездят, а всё равно Россией недовольны!.. "

Это было так пронзительно… Мы его еле его успокоили … А потом, когда ехали обратно, он вдруг говорит – строго так, горько: "Сашка! Снимать кино надо – о любви! Потому что русскому народу любовь не-об-хо-ди-ма! Иначе озлобится! "

***

Не идёт у меня из головы эта история о плачущем Меньшове. Плачущем, как Шукшин. Правда, Шукшин плакал в кино, а это в жизни.

умалчивает, но наутро, часиков так в 7, с диким испуганным воплем дамочка будит старлея и сообщает, что в полуметре от входной двери стоит ее муж и нервно жмет на кнопочку звонка.

Штаны, рубашка, ботинки и куртка живо и неаккуратно были натянуты по пути от кровати до окна. Дело нехитрое, уже отработанное.

Стояла зима, снега в тот день намело по уши. Бабулька с утра вышла выгулять свою собачку. К ней докопался местный хмырь-алкаш, но не хилых габаритов…

Вцепившись в рукав её зипуна, нахраписто канючил малую толику денег на опохмел. Бабка, понимая, что не отмотаться и не вырваться, начинает голосить — "Милиция, милиция, помогите! "Вдруг из окна 3-го этажа, сверкая кокардой и матерясь, прям в сугроб ныряет мент. Бабка в шоке, стоит, рот — шире варежки.

Старлей, вылезая из снега, быстро врубается в ситуацию и тут же вбивает бича головой в обледенелый асфальт, попутно спрашивая у старушки —

"Мать, не сильно долго ждала милицию, тьфу ты, полицию то? " В это время муж той девицы, войдя в квартиру, смекает, что что-то тут не чисто. Видя у дивана мужской, явно не свой, валяющийся носок и незакрытую балконную дверь, пулей шныряет на балкон и видит, как внизу мент укладывает оземь какого то орущего матом кренделя.

С мыслями, что мент, приняв прыгуна за крадуна, потому его и пакует, муж бежит по лестнице вниз, возликовав, что есть всё-таки боги на небесах, и он впервые осуществит возмездие. Такая ситуация в этой семейке оказывается не в новинку, но за отсутствием тела, супруга всегда выкручивалась. А тут такой фарт. Тело в наличии и зафиксировано.

Вылетая из подъезда, ревя от радости, как индийский павлин в брачный период, он с разбегу пытается засадить ботинком скрученного индивидуума по кумполу, но, поскользнувшись, со всей дури пинает по котелку представителя закона. Мент с мыслью — "Чёрт, не прокатило, он просек и все видел…" делает кульбит, от которого акробаты цирка Дю Солей скончались бы от зависти, и попутно погружается в звенящую темноту.

Внезапно обретший свободу бич, вскакивая с земли размазывая сопли из разбитого носа, видит, как ему думается, своего обидчика — какого-то фраера в криво напяленной шляпе и очечках, с вылупленными глазами и придурошно-счастливой кривой улыбкой на физиономии, — со словами — "Ах ты падла, защитник туев! " рубит того не пропитым, оставшимся со спортивной молодости хуком, в глухой нокаут. Не успев решить, пнуть один или два раза, для контроля поверженного врага, слышит откуда-то сверху бабий вопль, поднимает свой расквашенный фейс к источнику звука. Так и не успев понять, что это за черная точка, отделившаяся от балкона, так разрослась в размере, что заслонила небо, потерял сознание.

Бабка, не успевшая переварить неожиданную мобильность доблестной полиции, но обалдевшая от калейдоскопа появляющихся непонятно откуда и падающих бездыханно персонажей, грохнулась в глубокий обморок, слава богу, падая, не придавив своего мопса, который уже давно и жутко обделался от всей этой чехарды и мата. А точка эта…

Неверная супружница, пребывая в шоке от вида своего разъяренного ботаника, и глядя, как он, никогда в жизни не матерившийся, с криком -

"Урою #@#... п@дор! " — вылетел из квартиры, метнулась на балкон.

Сверху она видит лишь стоящего в интересной позе своего недавнего аманта и бабку с выпученными глазами С ИСТЕРИЧНО, пардон, СРУЩИМ МОПСОМ на поводке. Тут из подъезда вылетает со сбитой набок шляпой её домашний пинчер-муж, который с разгона пинком по голове тушит лейтенанта.

Будучи полностью обескуражена невиданной до сель этакой его прытью, она осознаёт однако, что муж сейчас, в эйфории, если продолжит карательную акцию, раскрутится на срок и понимая, что его хоть как-то надо остановить, хватает стоящую на балконе эмалированную кастрюлю с квашеной капустой и булыжником внутри для гнёта, дико вопя, швыряет ёмкость в сторону стоящего внизу супруга. Приехавшая полиция и Скорая так и не разобралась в последовательности и мотивах происшедшего. Бабка и супружница молчали, как индейцы в плену у конкистадоров. Девица -с умыслом, бабка -от навалившейся амнезии. Остальные же действующие персонажи, включая мопса, искренне не могли вспомнить детали произошедшего события...

карьеры, разбив фамилию на две части. По его словам, у него "никогда не было такой роскоши, как отец или хотя бы дед" — из–за своего внебрачного происхождения Чуковский не имел отчества, позже он выбрал его себе сам и добавил к псевдониму "Иванович".

"Аркадий Райкин обожал рассказывать историю, как они с Чуковским на крыльце последнего спорили, кому первому заходить.

— Вы гость. Идите первым, — говорил Чуковский.

— Только после вас.

— Пожалуйста, перестаньте спорить. Я вас втрое старше!

— Вот потому–то, Корней Иванович, только после вас и войду.

— Сынок! Не погуби отца родного!

— Батюшка, родимый, не мучайте себя!

Спор продолжался минут двадцать. Чуковский кричал: "Сэр, я вас уважаю! " — и вставал на одно колено, Райкин парировал: "Сир! Преклоняюсь перед вами! " — и опускался на оба. Потом один за другим пали ниц на заледенелое дощатое крыльцо — дело было поздней осенью…

— Вам так удобно? — интересовался Корней Иванович.

— Да, благодарю вас. А вам?

— Мне удобно, если гостю удобно.

Наконец, не выдержав, Чуковский поднялся на ноги:

— Я действительно старше вас втрое. А потому…

Райкин вздохнул с облегчением и тоже встал. А писатель как рявкнет:

— …А потому идите первым!

— Хорошо, — махнул рукой гость.

— Давно бы так, — удовлетворенно сказал Чуковский, переступая порог вслед за Райкиным.

— Вот только на вашем месте я бы уступил дорогу старику. Что за молодежь пошла! Никакого воспитания! "(из комментариев)

В начале 1928 года по инициативе Крупской творчество Чуковского подверглось жесткой критике за идеологически неверные сюжеты — вместо описаний великих планов, индустриализации и коллективизации он забивал головы детей "Тараканищами", "Цокотухами" и прочими вредителями. Началась кампания, получившая название "чуковщина". "Черт возьми, — писал он директору Госиздата, — неужели Советская страна уж не может вместить одного единственного сказочника! "Последовали два года отказов издателей и редакторов, Чуковский был практически лишен средств к существованию.

"Крупская, конечно, цука была. Травила Корнея нещадно. Здесь любопытно отметь пару неожиданных обстоятельств, с положительной стороны характеризующих тирана Джугашвилли... Когда приспешники Крупской напели И. В. , что "Тараканище" это пародия не него, он лишь усмехнулся в усы и... не стал травить писателя. Напротив, некоторое время спустя, от отравил саму Крупскую, прислав ей на день рожденья коробку вкусных, но смертельно опасных при её заболеваниях конфет. Крупская не устояла перед соблазном, и... предстала перед создателем. А Сталин назвал её именем конфетную фабрику! "(из комментариев)