Сестра моей прабабушки была угнана на работы в Германию в 17 лет. В 1942 году за попытку побега она оказалась в концентрационном лагере. По прибытии на перроне у женщин уточняли, кто работал портнихой и умеет хорошо шить. Шить она не умела и руку не подняла, но в последний момент немецкий офицер вытащил ее из толпы и отправил к портнихам. Неизвестно, чем она ему приглянулась, но в тот же вечер он ее изнасиловал, и насиловал постоянно. Периодически он добрел, просил называть его Уве, приносил ей что-то из еды и одежды, учил "человеческому языку", много смеялся. Через пару месяцев она заболела тифом вместе с большинством женщин барака. Многие умерли, но остальные уже начали выздоравливать, когда в один из дней за ними пришли, чтобы отвести к врачу. Перед санитарным корпусом тот офицер приказал дать ему пощечину, или он ее застрелит. Она подчинилась, на что он, под смех охраны, ударил ее прикладом настолько сильно, что разбил лицо и выбил зуб. Дальше потащил ее за ворота в лесок, кинул на землю и дал автоматную очередь в метре от неё. Что-то сказал стоявшему поблизости старику и ушел. Старик оказался фермером, в доме которого она проработала до освобождения Польши. Того офицера она больше никогда не видела, как сложилась его судьба — неизвестно.

Падаю в обмороки лет с двенадцати. Даже не считала это чем-то особенным, несмотря на периодические судороги. Пока не проанализировала статистику: я теряла сознание в метро, электричке, аэропорте, самолёте, спортзале, школе, больнице, дома. И по самым разным причинам: больно, душно, понервничала, устала. Причина может быть любой, иногда её вообще будто нет. Второй год хожу по врачам, собралась толстенная папка анализов и исследований, но никакого диагноза нет, поэтому нет лечения. Немного страшно.

Недавно я узнала, что у меня рак — четвертая стадия. На приеме у врача я спросила лишь: "Сколько мне осталось?" На что он ответил: "Шесть месяцев". Дальше он что-то говорил, я уже не слышала... Просто встала и ушла. У меня только мысли о том, как сообщить это близким. Я не знаю, что делать. Самое страшное, что я не чувствую ни страха, ни боли — ничего. Девушка, 20 лет.

Мой день рождения, мне исполняется 20. Мама с вечера готовила праздничный стол: запекла индейку, нарезала салатов, приготовила торт. Бабушка с дедушкой приехали поздравить из другого города, привезли подарки. Отец с сестрой с самого утра занимались украшением квартиры: шары, гирлянды, праздничные свечи — всё по семейным традициям. В гости приехали

У моего среднего брата в четыре года начался цирроз печени. Врачи поставили диагноз (синдром Вильсона-Кановалова) очень поздно, когда печень почти отказала: нужна была пересадка. Ни мама, ни отчим ему не подошли, меня тоже заставили сдать анализ на совместимость. Я подошла, но мне было 17. Он умер за месяц до моего 18-летия. И они мне этого не простили. Начался мой ад дома, и я ушла жить к отцу. Через три года мама и отчим вспомнили обо мне, ведь у моей младшей сестры нашли тот же синдром...