Не знаю как сейчас, а прежде морякам во время пребывания в тропиках полагалась винная порция. Когда-то медики, дай им Бог здоровья, установили, что ежесуточный прием 200 гр. сухого вина благотворно влияет на организм, измученный тропической жарой. Несколько эпизодов на эту тему.

Эпизод первый. Большой пароход, экипаж около 100 человек, 6 месяцев в тропиках. Чтобы не мелочиться и не разливать каждый день по 200 гр. , раз в неделю выдают 2 бутылки венгерской "Леаники" по 0.7 литра. Однако указанный на бутылке объем 0.7 l (т. е. с маленькой латинской L) какой-то ушлый деятель посчитал за 0.71 литра, что означало перелив 20 гр. в неделю каждому члену экипажа. По этой причине в последнюю выдачу каждому дали одну бутылку вместо двух. Куда делась накопленная за рейс "экономия" — так никто и не узнал.

Эпизод второй. Научно-поисковый пароход, единственное отличие от промыслового – несколько кают переоборудованы под лаборатории, где работает научная группа. Вместо вина выдают трехлитровые банки яблочного сока с мякотью. Товарищи ученые относят банки в гидрохимическую лабораторию, на центрифуге разделяют фракции, жидкую ставят булькать, а из твердой варят повидло. Утилизация продукта – 100%.

Эпизод третий. Пароход, построенный в Киеве на заводе "Ленинская кузница" (этот завод клепал почти весь среднетоннажный флот рыбной промышленности), спускается по Днепру и перед уходом в рейс получает снабжение в Херсоне. Все тропическое удовольствие вместо сухого вина загружается хорошим крымским портвейном. Команда счастлива, и готова носить капитана на руках. На вопрос других капитанов: "А разве так можно? " он отвечает вопросом "А вы таки пытались, или сразу согласились на сухое? "

Рассказала моя подруга — профессиональная пианистка. Когда ее дочери было 4 года, она взяла ее на оперу "Травиата". Для тех, кто не помнит или не очень знаком с сюжетом, он основан на "Даме с Камелиями" Александра Дюма-сына. В основе — история молодой девушки Виолетты, которая попадает в Париж, входит в высший свет благодаря богатому любовнику, но, влюбляется в молодого и все это плохо заканчивается: как уж и водится в операх, тем, что все умерли, причём Виолетта — от туберкулеза на каторге. Великолепная музыка Верди, мама счастлива, что приобщает дочь к искусству и хорошему вкусу. Ребёнок, на удивление, досиживает до конца оперы, ближе к развязке (и смерти Виолетты), вдруг спрашивает: "Мама, а почему музыка такая грустная? ", на что мама отвечает: "Потому, что Виолетта болеет и очень плохо себя чувствует". Ответ дочки был прекрасен: "Тогда она должна была остаться дома, а не петь в опере! "

Во времена моей учебы на четвертом курсе медицинского института, студентам было положено два раза отдежурить в родильном доме. И вот надо же, так получилось, что в родовой я остался один на один с женщиной во время родов (у тетки схватки были еще слабые, доктор пошел смотреть только что родившую женщину, а акушерка побежала выключать сухожаровой шкаф, пока инструменты не расплавились). И тут НАЧАЛОСЬ. Никого нет, я с перепугу все позабыл, ребенок уже готов выскочить, что делать?!!! Слава Богу, я допер схватить стерильную пеленку и вовремя подставить куда надо. Ребенок на нее и выпал. Дальше как в тумане. Туман рассеялся, когда я уже был в ординаторской. Доктор меня отпаивает чаем со спиртом, а акушерка рассказывает при этом: "... вбегаю в родовую — мамаша кричит, ребенок уже сам расплевался и пищит, А ЭТОТ ГАВРИК СТОИТ И ПОВИЗГИВАЕТ!" Именно тогда я понял, что никогда не буду акушером-гинекологом. Потом месяц от беременных шарахался, а вдруг сейчас рожать начнет...

Не очень смешно, но жизненно:

В "лихие" годы имел эрдельтерьера (вечная ему память), довольно большого — 38 кг. Как известно, эрдельки очень веселы, игривы, любят детей. А в придачу, я ("цивильный" человек) выдрессировал его по полной полицейской программе. Возвращаясь (естесственно, с псинкой) с вечерней прогулки, нарвались на стаю гопников

Это было редко. Ну, чтобы меня оставляли одного дома да ещё с детьми. Значит, должно было запомниться. И запомнилось. Окружающим надолго, сыну на всю жизнь.

Жена, неожиданно увозимая "скорой", смотрела на сына обречённо с пронзительной жалостью. Я, пообещав, что "никаких солдат, сам присмотрю", вогнал её в ещё больший ужас.

С сыном