Долгая дорога к просветлению
История началась три года назад, когда мой друг Серёга, известный любитель лёгких денег и сложных схем, притащил ко мне в гараж здоровенный, явно старинный сундук. Весь в пыли, с кованными железными уголками и огромным висячим замком.
"Нашёл на чердаке у бабки в деревне! — сиял он.
— Думаю, там клад! Антиквариат! Но вскрывать буду только с тобой, ты же мне как брат".
Мы поставили сундук в угол гаража, поклялись найти мастера по старинным замкам и никому о нём не рассказывать. Начались поиски. Оказалось, специалистов по средневековым английским висячим замкам XVII века в нашем городе днём с огнём не сыщешь. Серёга погрузился в интернет-форумы кладоискателей, я слушал его многочасовые теории о том, что внутри: то ли золото флибустьеров, то ли секретные карты, то ли прадед-граф скрывал там семейную тайну.
Через полгода он нашёл какого-то чудака из Вологды, который согласился приехать и вскрыть замок "исторически корректно", не повредив его. Мы скинулись на билеты мастера. Тот приехал, три часа копался у сундука с какими-то щупами и спицами, а потом развёл руками: "Замок — бутафория. Прикручен на два болта с обратной стороны. Просто открутите".
Мы онемели. Открутили. С трепетом приподняли массивную крышку. Внутри, на бархатной, истлевшей от времени подкладке, лежала… ещё одна коробка. Обычная советская жестяная коробка из-под монпансье. Серёга, уже не дыша от предвкушения, открыл и её. Там, завернутая в газету "Правда" за 1978 год, лежала записка, написанная корявым почерком:
"Колхоз им. Кирова, бригаде плотников. Колян, Гришан, Вась, вы туда не ходите, вы сюда ходите. А то цемент уже второй рейс простаивает. Вахтёр дядя Миша".
Мы сидели в полной тишине, глядя на эту записку. Всё. Три года тайн, надежд, поисков, тысячи рублей на поездку специалиста… ради послания от какого-то советского вахтёра.
"Ну что ж, — хрипло сказал Серёга, — хоть сундук антикварный, продадим". Мы сняли замок, чтобы отнести его на оценку. И тут, под слоем краски на задней стенке сундука, где висел замок, проступили какие-то гравированные линии.
Серёга схватил растворитель, смочил тряпку. Через десять минут перед нами, чётко и ясно, проступила красивая гравюра: карта какого-то поместья с обозначениями, а внизу — надпись на латыни. Мы перевели её через Google: "Тайна — в ложном дне. Ищи того, кто знает цену железу и крови".
Это было как удар тока! Значит, не зря всё! Значит, бабка была не проста! Значит, коробка с запиской — это просто отвлекающий манёвр для непосвящённых! Наш энтузиазм вспыхнул с новой силой. Теперь мы искали уже эксперта по тайникам и гравюрам. Серёга практически поселился в архивах, я финансировал поездки по всем усадьбам области, которые хоть как-то соответствовали рисунку.
Ещё год ушёл на поиски. Мы нашли усадьбу! Она принадлежала старому, совершенно глухому коллекционеру. Когда мы, трясясь от волнения, показали ему фото гравюры, он долго её разглядывал в лупу, а потом хрипло сказал:
"Да, знаю эту работу. Это Суворов-младший, середина XIX века. Делал фальшивки для богатых купцов, которые хотели "родовую историю". Эту гравюру он клепал пачками. У меня их штук пять в амбаре валяется. Продам вам за пять тысяч, хотите? "
От его слов нас чуть не хватил удар. Мы вышли от него, сели на лавочку у пруда и молча смотрели на воду. Вся эта многоходовка длиною в три года — сплошная цепочка фальшивок и пустых надежд. Наши мечты о богатстве растворились, как дым.
"Ну… — сказал я, пытаясь как-то разрядить обстановку.
— Хоть коробка от монпансье антикварная. Может, её продадим? "
"Забей, — махнул рукой Серёга.
— Давай лучше выпьем. За наши глупые мечты".
Мы купили бутылку виски, вернулись в гараж, сели на старые покрышки прямо перед открытым сундуком. Пили молча, передавая бутылку друг другу. Напиток постепенно делал своё дело, тоска начала отступать, сменившись философским отношением к жизни. Под конец бутылки мы уже смеялись над всей этой абсурдной историей.
И тут, в момент, когда я закатывался от хохота, швырнув пустую жестяную коробку от монпансье в угол, раздался странный звук. Не глухой удар жести о бетон, а звонкий, дребезжащий. Как будто внутри что-то болталось.
Мы замерли. Серёга медленно подошёл к коробке, поднял её, потряс. Внутри что-то звенело. Он с силой сжал жесть в нескольких местах, и дно коробки… отщёлкнулось. Фальшивое дно.
В маленьком тайничке лежал ключ. Не старинный, а самый обычный, современный ключ от почтового ящика. К нему была привязана бирка с номером: Ящик 347.
Мы не спали всю ночь. В восемь утра мы уже висели на двери главного почтамта города. Как только открылось, мы влетели внутрь, нашли ящик под номером 347. Сердце колотилось так, что я слышал его стук в ушах. Серёга дрожащей рукой вставил ключ. Щёлк. Ящик открылся.
Внутри лежал один-единственный конверт. Без марок, без адреса. Мы разорвали его. Внутри был листок в клетку, оторванный от школьной тетради. На нём тем же корявым почерком, что и первая записка, было написано:
"Если вы это читаете, вы большие упёртые [ч]удаки и потратили кучу времени. Но настойчивость должна вознаграждаться. Клад — это опыт, дружба и эта офигенная история, которую вы теперь можете рассказывать. Цемент всё ещё ждёт. Дядя Миша".
Мы стояли у почтовых ящиков, держа в руках эту записку. А потом начали смеяться. Смеялись так громко, что на нас начали коситься почтовые работники. Мы смеялись до слёз, до боли в животе. Это был смех просветления.
Мы ничего не нашли. Но мы нашли всё.
P. S. А коробку от монпансье я всё-таки продал на аукционе одному чудаку, который коллекционирует советский быт. За восемьсот рублей. На эти деньги мы с Серёгой… купили цемент. И построили ему на даче нормальный сарай. Без всяких сундуков.
| 4 Dec 2025 |   |
| - вверх - | << | Д А Л Е Е! | >> | 15 сразу |
Цитирую
УТВЕРЖДАЮ
Hачальник Усть-Ишимского РОВД
УВД Омской области майор милиции Hемыкин
"27" сентября 1979 г.
ПОСТАHОВЛЕHИЕ об отказе в возбуждении уголовного дела р. п. Усть-Ишим 27.09.79 г.
Я, участковый инспектор Усть-Ишимского РОВД УВД Омской
Разговаривал я как то со одной знакомой по телефону. Тогда ее ребенку было 1,5 года, разговаривать он уже умел, но в основном получались хорошо только слова "да", "нет", остальные слова говорил неразборчиво и ей приходилось больше догадываться, что он говорит. И как обычно, как только она начинала разговаривать по телефону, он сразу начинал капризничать. Одним словом дети ревнуют подсознательно. И вот в один момент он настолько разкапризничался, что ей невольно пришлось успокаивать его, но так как наш разговор был не окончен, то трубку она не положила, держала ее у уха и я невольно все слышал. Разговор был таким:
— ну что случилось? А? Сейчас я по телефону поговорю и будем дальше играть... Ну? Что? Ножка болит?
— да...
— ну дай я ее тебе поцелую... все? не болит?
— неа
— Вот и хорошо, вылечили ножку. Ну, что теперь? ручка болит? да?
— да...
— ну давай поцелую.. не болит больше?
— неа
(молчание)
— что ты хочешь?... ну? ЧЕГО?... НЕЕЕТ, ПИСЮ Я ТЕБЕ ЛЕЧИТЬ НЕ БУДУ! !
У меня вырвался дикий смех, и успокаивать нужно было уже меня...:)))
Мы с мужем познакомились, когда я ехала сдавать госэкзамен. Я ужасно опаздывала, села не на ту маршрутку, вылезла далеко от института (училась заочно, в этом городе бывала редко, приезжала практически только на сессии, поэтому не знала, как доехать с того места, куда переехали мои друзья, ну, и напутала вместо 264 маршрута села на 246), стала ловить
Наблюдал на днях человекообразное поведение животных.
Конец июля, жара, на пустыре под домом осталась одна лужа, довольно огромная. По берегам ее сидели три вороны, на равном удалении друг от дружки. Пол их мне остался неизвестен, чисто по поведению назову одну из них вороном. Он яростно долбил клювом черствую буханку, понемногу размачивал ее в луже. Отщепив очередной кусочек, перелетал с ним то к одной вороне, то к другой, широко распахнув крылья и распушив хвост. Величественно приземлившись перед подругой, вкладывал ей хлеб из клюва в клюв подолгу, будто целуясь. Выглядело это очень нежно и трогательно. Закончив церемонию, летел обратно к буханке и долбил ее снова.
Но вот он подустал — ломоть отщепил, да так и остался на своем берегу. Поглядывал то на одну ворону, то на другую. Заманчиво вертел хлебом в клюве. Наконец одна из них не выдержала и перелетела к нему. Вторая горько каркнула и улетела прочь. Трагедия!