Oдна из сaмых трoгатeльных истoрий жизни Мaякoвского прoизoшла с ним в Пaрижe, кoгда oн влюбился в Тaтьяну Якoвлeву.

Между ними не могло быть ничего общего. Русская эмигрантка, точеная и утонченная, воспитанная на Пушкине и Тютчеве, не воспринимала ни слова из рубленых, жестких, рваных стихов модного советского поэта, "ледокола" из Страны Советов.

Она вообще не воспринимала ни одного его слова, — даже в реальной жизни. Яростный, неистовый, идущий напролом, живущий на последнем дыхании, он пугал ее своей безудержной страстью. Ее не трогала его собачья преданность, ее не подкупила его слава. Ее сердце осталось равнодушным. И Маяковский уехал в Москву один.

От этой мгновенно вспыхнувшей и не состоявшейся любви ему осталась тайная печаль, а нам — волшебное стихотворение "Письмо Татьяне Яковлевой" со словами: "Я все равно тебя когда-нибудь возьму — Одну или вдвоем с Парижем! "

Ей остались цветы. Или вернее — Цветы. Весь свой гонорар за парижские выступления Владимир Маяковский положил в банк на счет известной парижской цветочной фирмы с единственным условием, чтобы несколько раз в неделю Татьяне Яковлевой приносили букет самых красивых и необычных цветов — гортензий, пармских фиалок, черных тюльпанов, чайных роз орхидей, астр или хризантем. Парижская фирма с солидным именем четко выполняла указания сумасбродного клиента — и с тех пор, невзирая на погоду и время года, из года в год в двери Татьяны Яковлевой стучались посыльные с букетами фантастической красоты и единственной фразой: "От Маяковского". Его не стало в тридцатом году — это известие ошеломило ее, как удар неожиданной силы. Она уже привыкла к тому, что он регулярно вторгается в ее жизнь, она уже привыкла знать, что он где-то есть и шлет ей цветы. Они не виделись, но факт существования человека, который так ее любит, влиял на все происходящее с ней: так Луна в той или иной степени влияет на все, живущее на Земле только потому, что постоянно вращается рядом.

Она уже не понимала, как будет жить дальше — без этой безумной любви, растворенной в цветах. Но в распоряжении, оставленном цветочной фирме влюбленным поэтом, не было ни слова о его смерти. И на следующий день на ее пороге возник рассыльный с неизменным букетом и неизменными словами: "От Маяковского".

Говорят, что великая любовь сильнее смерти, но не всякому удается воплотить это утверждение в реальной жизни. Владимиру Маяковскому удалось. Цветы приносили в тридцатом, когда он умер, и в сороковом, когда о нем уже забыли. В годы Второй Мировой, в оккупировавшем немцами Париже она выжила только потому, что продавала на бульваре эти роскошные букеты. Если каждый цветок был словом "люблю", то в течение нескольких лет слова его любви спасали ее от голодной смерти. Потом союзные войска освободили Париж, потом, она вместе со всеми плакала от счастья, когда русские вошли в Берлин — а букеты все несли. Посыльные взрослели на ее глазах, на смену прежним приходили новые, и эти новые уже знали, что становятся частью великой легенды — маленькой, но неотъемлемой. И уже как пароль, который дает им пропуск в вечность, говорили, улыбаясь улыбкой заговорщиков: "От Маяковского". Цветы от Маяковского стали теперь и парижской историей. Правда это или красивый вымысел, однажды, в конце семидесятых, советский инженер Аркадий Рывлин услышал эту историю в юности, от своей матери, и всегда мечтал попасть в Париж.

Татьяна Яковлева была еще жива, и охотно приняла своего соотечественника. Они долго беседовали обо всем на свете за чаем с пирожными.

В этом уютном доме цветы были повсюду — как дань легенде, и ему было неудобно расспрашивать седую царственную даму о романе ее молодости: он полагал это неприличным. Но в какой-то момент все-таки не выдержал, спросил, правду ли говорят, что цветы от Маяковского спасли ее во время войны? Разве это не красивая сказка? Возможно ли, чтобы столько лет подряд… — Пейте чай, — ответила Татьяна — пейте чай. Вы ведь никуда не торопитесь?

И в этот момент в двери позвонили… Он никогда в жизни больше не видел такого роскошного букета, за которым почти не было видно посыльного, букета золотых японских хризантем, похожих на сгустки солнца. И из-за охапки этого сверкающего на солнце великолепия голос посыльного произнес: "От Маяковского".

В бытность моей учебы в военом училище произошел следующий случай.

Во всех военных училищах есть камбуз или столовая, где всегда подкармливаются не только курсанты, но начиная от бомжей и кончая собаками и воронами. Конечно, это не везде, но в нашем было именно так. Ну и, естественно, среди собак были свои любимцы у поваров, которых они постоянно подкармливали, один из них был здоровенный, лохматый, черный барбос, что-то среднее между дворнягой и "Сталинской" овчаркой. Дело было ближе к весне, начались собачьи свадьбы, и одна такая свора кобелей, окружив одну с@ку, переодически появлялись у нас на территории. Среди них был и наш барбос, но то ли он не пользовался особой популярностью у женского пола, то ли еще что-то, но не везло ему, не подпускала она его к себе, в отличие от других кобелей. И вот в одно из таких появлений, наконец-то, сработала мужская смекалка, а дело было утром, никого особо не было, поэтому барбос беспрепятственно проник на камбуз, где ему тут же повара отвалили здоровенную кость, он хватает кость, выбегает к своей своре, подбегает к суке, кладет ее перед ней, и пока она с наслаждением выгрызает остатки мяса, преспокойно забегает к ней сзади и делает все свои дела, которые требует от него природа. Так что, мужики, путь к сердцу женщины тоже лежит через желудок, и не верьте никому, кто утверждает обратное.

Я очень люблю собак, занимаюсь восстановлением здоровья и внешности собак разных пород: создаю меню, купаю лечебными шампунями, вожу к стоматологу и ветеринару, делаю все, чем лень заниматься хозяевам. Недавно ко мне в руки попала хаски ярко-рыжего окраса, с разными глазами: голубого и зеленого цвета. Бестия, весом в 60 кг при норме 30. Хозяева посадили её в клетку и у собаки частично атрофировались мышцы.

Я никогда не забуду этих счастливых глаз, когда спустя три недели она бегала по стадиону, как чемпион.

"Я не поступил во ВГИК. Я вooбще не был студентом в чистом виде. Я не прошёл творческие туры — меня не взяли. Я пpocто 1 сентября c улицы во ВГИК пришёл и стал учиться. Я зашёл в аудиторию и пpocто сел. Они даже не знали.

Чepeз месяц пришёл декан факультета и спpocил: "A кто y вас староста группы? "Я думаю: "Hy, всё". Встал медленно и говорю: "Я". "A вы кто? "Я говорю: "Андрей Мерзликин".

"Что вы здесь делаете?! " Taкой скандал был!

Beдь месяц прошёл, уже были первые отрывки, сценические движения, сценическая речь. Я ужe ycпел всё это понять и полюбить.

A изначально я просто приexaл посмотреть, кто прошёл. Я же видел, кто поступал, а мнe xoтелось узнать, кто прошёл. Кто эти люди? Чем они лучше? Hy и зашёл в аудиторию.

Это произошло не от большой наглости, не знаю, смог бы я второй раз так. Ho я очень мужественно делал вид, что я там свой.

Koгда всё вскрылось, Евгений Apceньевич Киндинов, мой мастер, сказал: "Hy знаете, для этой профeccии такие качества очень даже подходят. Будешь вольным слушателем? "И меня оставили.

Первый год я ходил вольным слушателем. K концу первого курса бывает отсев профнепригодных.

Был отчислен мальчик, его место освободилось, и мне дали общежитие, стипендию, и я стал официальным студентом".

Короче, дело было году в 98-ом. Я тогда учился в МГИЭТе, и был у меня сокурсник Лёша. В какую-то очередную сессию этот дятел успешно завалил два раза физику, оставался последний экзамен, и он решил подготовиться по старой дедовской методике "билет-стопка" (учит билет — выпивает стопку водки и т. д.). Билетов, надо сказать, было что-то около 20-30.

Ну вот, просыпается он на следующий вечер, с ужасом вспоминает, что надо было идти сдавать экзамен, а он проспал... Понимает, что вылетел из института. Ну, короче, полная... Смотрит в зачётку, а там красуется пятёрка. Недоумевая, прибегает ко мне и спрашивает: "КАК?!". На что я ему рассказываю...

Аудитория, утро, всем плохо, все нервничают, последняя пересдача, препод раздаёт билеты, и тут вваливается Лёха. Подходит к нему и говорит: "Давай сдавать физику" (при этом он держится за кафедру, чтобы не упасть). Препод прикольнулся, говорит: "А давай!". Задаёт вопрос, Лёха отвечает. Ещё задаёт — Лёха снова отвечает. и т. д. Кончается это тем, что препод говорит: "Молодой человек, закусывать надо! ", ставит ему "5" и говорит: "Унесите". А мне тогда троечку поставил...