Oдна из сaмых трoгатeльных истoрий жизни Мaякoвского прoизoшла с ним в Пaрижe, кoгда oн влюбился в Тaтьяну Якoвлeву.

Между ними не могло быть ничего общего. Русская эмигрантка, точеная и утонченная, воспитанная на Пушкине и Тютчеве, не воспринимала ни слова из рубленых, жестких, рваных стихов модного советского поэта, "ледокола" из Страны Советов.

Она вообще не воспринимала ни одного его слова, — даже в реальной жизни. Яростный, неистовый, идущий напролом, живущий на последнем дыхании, он пугал ее своей безудержной страстью. Ее не трогала его собачья преданность, ее не подкупила его слава. Ее сердце осталось равнодушным. И Маяковский уехал в Москву один.

От этой мгновенно вспыхнувшей и не состоявшейся любви ему осталась тайная печаль, а нам — волшебное стихотворение "Письмо Татьяне Яковлевой" со словами: "Я все равно тебя когда-нибудь возьму — Одну или вдвоем с Парижем! "

Ей остались цветы. Или вернее — Цветы. Весь свой гонорар за парижские выступления Владимир Маяковский положил в банк на счет известной парижской цветочной фирмы с единственным условием, чтобы несколько раз в неделю Татьяне Яковлевой приносили букет самых красивых и необычных цветов — гортензий, пармских фиалок, черных тюльпанов, чайных роз орхидей, астр или хризантем. Парижская фирма с солидным именем четко выполняла указания сумасбродного клиента — и с тех пор, невзирая на погоду и время года, из года в год в двери Татьяны Яковлевой стучались посыльные с букетами фантастической красоты и единственной фразой: "От Маяковского". Его не стало в тридцатом году — это известие ошеломило ее, как удар неожиданной силы. Она уже привыкла к тому, что он регулярно вторгается в ее жизнь, она уже привыкла знать, что он где-то есть и шлет ей цветы. Они не виделись, но факт существования человека, который так ее любит, влиял на все происходящее с ней: так Луна в той или иной степени влияет на все, живущее на Земле только потому, что постоянно вращается рядом.

Она уже не понимала, как будет жить дальше — без этой безумной любви, растворенной в цветах. Но в распоряжении, оставленном цветочной фирме влюбленным поэтом, не было ни слова о его смерти. И на следующий день на ее пороге возник рассыльный с неизменным букетом и неизменными словами: "От Маяковского".

Говорят, что великая любовь сильнее смерти, но не всякому удается воплотить это утверждение в реальной жизни. Владимиру Маяковскому удалось. Цветы приносили в тридцатом, когда он умер, и в сороковом, когда о нем уже забыли. В годы Второй Мировой, в оккупировавшем немцами Париже она выжила только потому, что продавала на бульваре эти роскошные букеты. Если каждый цветок был словом "люблю", то в течение нескольких лет слова его любви спасали ее от голодной смерти. Потом союзные войска освободили Париж, потом, она вместе со всеми плакала от счастья, когда русские вошли в Берлин — а букеты все несли. Посыльные взрослели на ее глазах, на смену прежним приходили новые, и эти новые уже знали, что становятся частью великой легенды — маленькой, но неотъемлемой. И уже как пароль, который дает им пропуск в вечность, говорили, улыбаясь улыбкой заговорщиков: "От Маяковского". Цветы от Маяковского стали теперь и парижской историей. Правда это или красивый вымысел, однажды, в конце семидесятых, советский инженер Аркадий Рывлин услышал эту историю в юности, от своей матери, и всегда мечтал попасть в Париж.

Татьяна Яковлева была еще жива, и охотно приняла своего соотечественника. Они долго беседовали обо всем на свете за чаем с пирожными.

В этом уютном доме цветы были повсюду — как дань легенде, и ему было неудобно расспрашивать седую царственную даму о романе ее молодости: он полагал это неприличным. Но в какой-то момент все-таки не выдержал, спросил, правду ли говорят, что цветы от Маяковского спасли ее во время войны? Разве это не красивая сказка? Возможно ли, чтобы столько лет подряд… — Пейте чай, — ответила Татьяна — пейте чай. Вы ведь никуда не торопитесь?

И в этот момент в двери позвонили… Он никогда в жизни больше не видел такого роскошного букета, за которым почти не было видно посыльного, букета золотых японских хризантем, похожих на сгустки солнца. И из-за охапки этого сверкающего на солнце великолепия голос посыльного произнес: "От Маяковского".

По части хозяйственности, я девушка, прямо скажем на любителя. Единственное, что люблю делать по дому — это мыть полы. Как выражаются комментаторы на греко-римкой борьбе, встаю в партер (в простонародье раком или в колено-локтевую позицию, если вы девственник-эстет) и до блеска натираю пол, время от времени поглядывая в зеркало, хорошо

Иду как то в Москве вечером к метро. Зима, мороз и вечер поздний уже.

Редкие прохожие спешат, на месте не задерживаются. И тут смотрю — у входа в метро стоит мужик в обнимку с колонной и полным страдания взглядом провожает тех, кто может самостоятельно передвигаться. Порою он прилагает героические усилия, чтобы от колонны оторваться, сделает шаг и тут же начинает заваливаться. Тогда он в падении разворачивается обратно к колонне и снова обнимает ее — спасительницу. Небось проклял уже и себя и того парня, кто водку наливал. Тут я уже совсем близко подошел. Мужик на меня посмотрел и так хрипло с мольбой во взоре спрашивает:

— Парень, ты в метро?

— Ага, — отвечаю.

— Я с тобой, — быстро говорит мужик, отлепляется от колонны и повисает на мне.

Тут с одним моим товарищем, Гришей, произошла такая история — нарочно не придумаешь. Он — студент пятого курса в меде. Как-то его предки уехали в командировку, и он на радостях зазвал к себе подругу — поели, попили, заснули... В три часа ночи — звонок в дверь. Причем настойчивый такой. Он проснулся,

Случилось это в мои школьные годы, после зимних каникул.

В кабинете истории все стекла увешаны снежинками. Снежинки вешались по три четыре горошине липучки на снежинку. Преподаватель старый закаленый партиец лет 60Жти решил убрать эти элементы праздника. К работе подошел очень основательно: неторопливо подходил к каждой аккуратно срывал, ложил на подоконник, долго и методично счищал каждый след липучки и переходил к новой снежинке. Ему нравилась эта работа, к концу большой перемены были очищены три окна осталось последнее. Тут пришел Женя нормальный безхитросный парень. Увидал на подоконнике лежащие липучкой вверх снежинки, решил что это не порядок, нужно помочь и аккуратно стал брать снежинки и наклеивать их вновь на стекло. Делал он это тоже основательно и неторопливо (брал снежинку и тщательно приклеивал ее на стекло на все точки склейки), никого не замечая вокруг. Когда преподаватель принялся за предпоследнию сорвал ее и решил положить ее на подоконник, Женя заботливо взял снежинку из рук преподавателя, и тут глаза их встретились...

Класс лежал долго, а Женя мало того что стал героем так его еще и простил преподаватель.