раз прилетали к нам во Флориду — всегда в августе, когда ураганы проходят через полуостров один за другим. Мои объяснения, что курортный сезон у нас зимой, а не летом, Аня пропускала мимо ушей. Поменять август на февраль она решила только после того, как сама поучаствовала в эвакуации: тогда вся Флорида на неделю сбегала на север от очередного урагана.

И вот, в первый раз они прилетели в феврале. В то утро Аня была особенно всем недовольна: моей прической, аэропортом Майами, отсутствием передних номеров на флоридских машинах, Меланией Трамп, которая "почему-то вечно торчит рядом с американским президентом" и даже Владимиром Познером, который, как раз, "куда-то совсем пропал из телевизора".

Мы ехали через болота Эверглейдс. Предыдущая ночь выдалась холодной и аллигаторы повылезали на обочины дороги — греться под утренним солнцем.

— Что это у вас за инсталляция такая? — спросила Аня.

— Своих крокодилов уже не хватает? Пластмассовых понаставили?

— Аня, они настоящие! — говорю я.

— Ой, не сочиняй! Прошлым летом мы здесь ездили — ни одного не было!

— А теперь есть.

— Так, останавливай, — командует она.

— Я проверю!

Торможу у обочины. Аня выскакивает из машины, хватает свой зонтик и начинает дубасить им ближайшего аллигатора по голове.

— Ваши крокодилы — вы и спасайте, — шучу я, обращаясь к Аниному мужу.

— Больше похожа на обезьяну с гранатой, — флегматично замечает тот с заднего сиденья автомобиля.

— Скорее, на обезьяну с палкой, — поправляю я.

— Вернее, с зонтом.

И тут до меня доходит, что маленькая женщина, ростом "метр с кепкой в прыжке", тычет складным зонтиком в четырёхметрового аллигатора, очень стараясь попасть рептилии прямо в глаз.

Я выскакиваю из машины и бегу к ней, на ходу выхватывая из кармана автомобильной двери кобуру с револьвером. В этот момент аллигатор нехотя поворачивается в сторону Ани, распахивая перед ней свою полуметровую пасть.

Та отскакивает от него, оборачивается ко мне и с негодованием говорит:

— А чего ты мне не сказал, что они настоящие?!

Рептилия, удостоверившись, что человек отстал, возвращается в свое исходное положение.

Уже в машине Аня набрасывается на мужа:

— А ты почему из машины не вышел?

— Дорогая, — спокойно отвечает тот, — у крокодилов не было ни единого шанса.

порастрясут.

Добрались поздно вечером, потому — сразу за стол. За дедовой немудреной закуской – квашеной капусткой, солеными грибочками, отварной картошечкой да деликатесами из первопрестольной — засиделись. Под утро москвичи уж вдоволь набахвалились и ружьями, и снаряжением – классные, надо признать, у них были вещи, на деда навалились:

— Ну когда, куда и как на охоту-то пойдем?

— Не беспокойтесь, без дичины не уедете, — успокоил дед. – Ложитесь спать, разбужу.

Утром, однако, разбудило высокое уже солнышко в окна и дедово бряканье посудой в кухоньке за печью.

— Проспали!

— Не кипешуйтесь. В рюкзаках-то у вас еще осталось чего? Наливайте!

Без особого аппетита позавтракали. Москвичи занервничали:

— А на охоту когда?!

— Вот сейчас и пойдем.

Гости схватились за ружья, бродни и рюкзаки, а дед, как был в тапочках, так и зовет:

— Пошли.

Повел по шаткой лестнице на чердак. А там у него напротив слухового окна стоймя жердь приколочена. На жердь надето тележное колесо. К колесу алюминиевой проволокой прикручено … противотанковое ружье! Натуральное, буроватое от ржавчины, но лоснящееся от смазки. Дед степенно нацепил очки. Пошарил под соломой в корзине, что рядышком стояла, достал патрон. В ладонь длиной, пузатый, а пуля — с палец. Зарядил, приложился, чуток стволом поводил. Хлоп! Аж уши заложило.

— Идите, свежайте, — говорит.

Оказалось, на луг, за ручьем, метрах в четырехстах он прошлогодней картошки кучу натаскал. Вот кабаны и повадились к этому времени на обед выходить.

Нет уже деревни той. И деда. Ружье, скорее всего, тоже сгинуло. Впрочем, как знать? В тамошней округе кое-где еще деды остались, а народ они хозяйственный и бережливый.

что, наверное, не ветрянка или чесотка, а какие-то безобидные болячки. Но выглядело жутенько.

Из-за этих болячек девочки постарше ее гоняли, называли паршивой. А она тянулась ко всем, видимо, не хватало ласки в своем детдоме. И в первый же день, когда я пришел в столовую и сел на стул, она подбежала, по штанам вскарабкалась ко мне на колени, обняла и замерла пугливо. Видно было, что она и боится, и надеется, что не прогонят.

А я не стал ее прогонять. Мне самому очень не хватало тактильных ощущений. У нас в семье телячьи нежности были не приняты, родители почти никогда нас не обнимали, с братом мы если не дрались, то играли во что-нибудь шумное. А в больнице пропало и то немногое, что было. Так что я обнял эту малышку, прижал к себе и стал покачивать. А она что-то такое завыла-запела, без слов, но очень уютное и ласковое.

Не помню ее имени. Все называли ее Мартышкой, у нее и правда было что-то обезьянье в личике. Когда я утром выходил из палаты, нянечки мне говорили: "Ну где же ты, невеста уже заждалась". Я негромко звал: "Мартышка! ", и она, где бы ни была, слышала и бежала по больничному коридору мне навстречу с радостным воплем. Я подхватывал ее на руки и потом таскал на себе весь день, то на плечах, то под мышкой, то садился и сажал на колени.

Хотелось бы написать что-то вроде: "Мои родители удочерили Мартышку, и теперь она моя сестра". Но я рассказываю не рождественскую сказочку, а кусочек реальной жизни. Я ничего не знаю о ее судьбе. Может быть, ее и правда потом удочерили. Может быть, нет, и она покатилась по наклонной и спилась, как 90% детдомовцев. Может, преодолела всё и прожила достойную жизнь. А может, так и не научилась говорить и кончила свои дни в инвалидном доме.

А меня эта встреча перевернула. Я потом очень сильно тосковал по этому ощущению, когда мелкое теплое существо сидит у тебя на коленях и доверчиво обнимает. До сих пор считаю, что это – самое восхитительное, что может почувствовать человек в своей жизни, никакие сигары с коньяком, орг@змы и спортивные победы рядом не стояли.

Тоска прошла, когда родились мои собственные дети, а родились они довольно рано. С первого дня я их бесконечно обнимал, ласкал, таскал и тискал – но, конечно, не только тискал, но и укачивал, переодевал, мыл, кормил и делал всё остальное, что полагается делать с маленькими детьми. Случился в моей семейной жизни такой момент, когда я влюбился в другую женщину и задумался об уходе. Но задумался ровно на минуту, пока не задал себе вопрос: смогу ли я прожить хотя бы день без моих мартышек? Сразу понял, что нет, и вопрос был решен.

У моей жены была подруга Галя, которая вышла замуж за человека, помешаного на чистоте и порядке. Он мыл руки по двадцать раз в день и мог закатить скандал из-за одной крошки на полу или одной капли воды в раковине. Человек вырос в доме, полном грязи и тараканов, и двинулся на этой теме. Конечно, о детях в этой семье нечего было и думать, они ведь писают, какают, пускают слюни, срыгивают, размазывают еду по столу и так далее. Галя сперва переживала, потом смирилась.

Году на шестом этого брака Галя привела мужа к нам в гости. Он с опаской сел на наш не слишком чистый диван, держа руки на весу, как хирург перед операцией, чтобы ничего не коснуться. Но тут подошла наша младшая дочь, ей как раз было два года, и не говоря худого слова полезла к нему на колени.

Я прямо видел внутреннюю борьбу на его лице. Согнать вроде неудобно, не кошка всё-таки. Трогать – страшно и противно. Задал какой-то светский вопрос, типа как зовут твою куклу. Дочка охотно ответила, она в два года неплохо говорила. Сказала ему еще что-то, он ответил. Всё это держа руки на весу. Но постепенно он почувствовал, что ничего страшного не присходит, а происходит что-то хорошее, и перестал следить за стерильностью рук. Обнял дочку за плечи, покачал на колене, погладил по голове. Видно было, как человек оттаивает. Минут через двадцать он уже вел себя как любой другой гость в доме с детьми. Уходил очень довольный и жал всем руки, как нормальный человек.

А назавтра Галя позвонила моей жене в радостном потрясении: вернувшись от нас, муж потребовал немедленно, не откладывая ни на день, завести ребенка. Вот такая эстафета от Мартышки через мою дочь к Галиному сыну, который в ином случае мог бы и не родиться.

спокойно ходят в немодных штанах и еще этой самой толстой попой виляют, потому что знают, что 99 % людей не волнует размер чужих задниц. А те, кого волнует, страдают не потому что чужие задницы, помады и штаны ужасные, а потому что они любят страдать.

Во-вторых, счастливые люди никому ничего не запрещают. Хотят окружающие есть сливочное масло — они пожелают приятного аппетита. Хотят подружки не приучать ребенка к горшку с рождения — да пожалуйста, лишь бы рос здоровеньким родителям на радость. Хочет соседская девчонка выстричь виски и выкрасить волосы во всю цветовую палитру — непонятно, но интересно. Им не хочется запретить фильмы, музыку, книги и "Дом-2", потому что они не мешают им жить. Oни знают, что всегда есть комфортный путь: не читать, не смотреть, не спорить, не доказывать. Не травмировать свою психику, не тратить время на тех, кто с ними не на одной волне. Все в своей жизни можно выключить. А если не выключить, то переключить.

В-третьих, счастливые люди никогда ничего не ждут. Они не верят, что завтра будет лучше, чем сегодня, если они ничего для этого не сделают. Счастливые люди трезво оценивают ситуацию и понимают, на что они могут повлиять, а на что нет. На летнее отключение воды, например, повлиять не могут, но могут уехать в деревню на этот период, поставить в ванной бойлер или завести симпатичного друга с бойлером.

В-четвертых, счастливые люди всегда дружат с умными и красивыми людьми. Потому что в их окружении все такие. Им не нужны страшные подружки, чтобы казаться красивее, им не нужны глупые друзья, чтобы над ними смеяться. Они смеются только над собой, потому что знают: смех избавляет от комплексов и делает страхи маленькими-маленькими, и силы придает большие.

В-пятых, счастливым людям не надо замуж в 27 лет, потому что все замужем, а они нет. И карьеру до 30 лет, как у сына лучшей маминой подруги, не надо. А надо по любви, а надо заниматься тем, от чего на кончиках пальцев электричество, а надо искать решение тех задач, от которых мурашки по коже, и делать то, что они для себя решили, а не то, что им сказали.

В-шестых, счастливому человеку мало надо. Они смирились с тем, что работают бухгалтером в ООО "Севзапмебель", а не звездой кино в Голливуде, не певицей, не миллионером, не художником и не моделью. Они выбирают себе курсы театрального мастерства или преподавателя по вокалу, учатся рисовать или прыгать с трамплина. Они преодолевают страх и выходят на сцену читать свои миниатюры, поют в караоке, рисуют, катаются на коньках просто потому, что любят музыку, живопись, спорт и театр и хотят это делать хорошо.

В-седьмых, счастливые люди не видят в других людях врагов. Они знают, что мир велик и в этом мире живет 8 млрд человек. И не бывает так, чтобы все эти 8 млрд тебя ненавидели. И не бывает так, чтобы все тебя любили. Счастливые люди знают, что за всеми идеологическими, культурными, расовыми, религиозными конфликтами стоят политики. А сами счастливые люди протягивают руку и говорят "давай дружить" таким же счастливым людям.

В-восьмых, счастливые люди верят в себя. Им плевать, что кто-то получил премию, кто-то вышел замуж, кто-то собрал миллионы подписчиков в свой блог. Они идут и занимаются своими делами. Они знают, что делают и для чего. И в этом списке нет пункта "поразить соседку" или "назло бывшему". Они делают то, что им нравится, то, от чего получают удовольствие.

В-девятых, у счастливых людей всегда все просто. Большинство людей считает, что если в жизни нет надрыва, нет страданий, нет преодоления, то значит ты и не жил вовсе и жизни не понял. Счастливые люди же просто решают ежедневные задачи. Просто зарабатывают деньги. Просто идут к врачу. Просто делают ремонт. Просто чинят или выбрасывают то, что починить уже невозможно.