Ужасную ошибку совершила одна женщина под Рождество. Сначала она все правильно делала, так она думала. Надела сапоги, похожие на солдатские. Шубу и шапищу. Села за руль своего джипа и поехала к одной дуре. Корыстной гадине. Разбираться.

Женщину звали Тамара Леонардовна, предположим. У неё был единственный сын, она его поздно родила, для себя. И так вдвоём с сыном прожила тридцать лет. Сына она безумно любила. Ради него и жила, и работала изо всех сил. И разбогатела ради него. А сын познакомился с девушкой Леной из общежития. Да ещё с ребёнком!

Тамара Леонардовна знала людей. Она знала, что эта девка, как она Лену называла, хочет отнять у неё сына и поживиться имуществом. Вот и поехала она разбираться с девкой, узнала, где та живет. И решила эту Лену запугать или подкупить; как получится уж. Но оторвать змею от своего сына, который перестал слушать маму и толковал о женитьбе.

Тамара Леонардовна была лицом похожа на бульдога. Тяжёлое лицо со складками и брылями. А глаза у неё горели от злости как у собаки Баскервилей. Она была большая женщина, как памятник Родине. Думаю, на Кабаниху она походила более всего; из пьесы Островского.

По пути Тамара Леонардовна купила несколько яблок и груш. И погремушку для ребёнка. Все же праздник. Надо же как-то начать разговор, верно? Не звери же мы лютые, не ягуары!

Так что все правильно она делала. Позвонила в дверь, вошла, как циклоп, сняла сапоги и шубу. Поздравила с наступающим эту девку, только хотела начать спич, и тут увидела в манеже ребёнка.

Беленький такой мальчик. Петруша его звали, как робко сказала Лена. Она стояла и тряслась от страха. Потому что Тамара Леонардовна могла напугать, уж поверьте!

Тамара Леонардовна подошла к манежу и протянула малышу погремушку. На! И тут малыш вдруг залился таким радостным смехом, что Тамара даже вздрогнула. Малыш схватил погремушку ручкой и стал так потешно переступать ножками в носочках, держась одной рукой за борт манежа, — вроде танца такого. При этом он махал погремушкой и не сводил синих глаз с Тамары. И ещё радостно взвизгивал, от восторга. Почему-то Тамара Леонардовна внушила малышу необычайный восторг!

Он стал тянуть ручки к женщине, визжа и хохоча. Глаза как щелочки стали, рот с двумя зубами растянулся до ушек...

Вот тут Тамара ошибку- то и совершила. Взяла малыша на руки; инстинктивно. А Петруша обнял ее крепко-крепко, изо всех сил. А потом стал рукой трогать лицо, погремушкой слегка постукивать по лбу ей и ворковать…

Ну, и она стала ворковать. Стала умильным голоском говорить всякие глупые и бессмысленные слова: "кто это такой малипусечка? Кто этот маленький попсинька? Кто у нас такой сладкий сахарочек? ", — как дура сделалась. И сердце ее сжалось так сладко-сладко, так горячо стало в груди… А Петруша не сводил с неё влюблённых глаз и прямо цеплялся изо всех сил! Ни за что не хотел к маме. И пахло от Петруши счастьем. Любовью. Ангелами, — если они пахнут, то именно как маленькие детки…

Да Тамара Леонардовна и сама не хотела малыша отдавать. Она бы сейчас все на свете отдала бы за Петрушу. С ней случилась любовь. Бах! — и все. И по складкам лица текли тёплые слёзы…

Живу на 9-м этаже, то есть вынужден ездить в обоссаном лифте ежедневно, по 30 секунд обозревать загаженный пол… Вонища… Потом прихожу на работу и свое испорченное настроение поневоле тpанслиpую на коллег.

Короче, достало! Вскрыл машинное помещение, выставил лифт между 1-м и 2-м этажом, чтобы добраться до пола лифта. Потом пpосвеpлил две дырки и вставил два штифта — получился датчик. Как только ссыкун обмочит датчик, сразу же опрокидывается, тpиггеp и pеле замыкает контакты кнопки “стоп”.

Все. Клиент начинает колотить в дверь, соседи зовут меня, я поднимаю лифт на свой этаж, открываю и заезжаю прямо в роговой отсек (я вешу 95 кг и мало еще никому не казалось). Теперь у нас самый чистый лифт в округе, самое главное — механизм никому не ведом. Никто даже не видит две маленькие шляпки винтов около плинтуса. Соседи считают меня ясновидящим, потому что точно знают: если уж я вышел из кваpтиpы с обрезком трубы, то кому-то в лифте щазз точно придется туго.

ШТАНЫ РАДОСТИ

До пандемии я много летал, и это оказалось серьезной угрозой моему здоровью — я пал жертвой массового помешательства. Когда аэробус набит сотнями упитанных людей, с огромным аппетитом поглощающих разносимый стюардессами фастфуд под вкусные ароматы, невольно слюна начинает течь и досада великая наступает, что вот к передним рядам хавчик уже довезли, а мне еще нет. Изнемогал в нетерпении.

Шведские столы в отелях усугубили — как всего не перепробовать на халяву. В общем, я порядочно разожрался. Локауты с удаленкой, соблазнительный зев холодильника довершили мое превращение в весьма представительную тушу.

Пара лет последующих приключений не имеют отношения к этой истории, в комментах может доскажу. А сейчас про штаны. Те, двухлетней давности, я давно уже не надеваю на люди, чтобы их не смешить, но берегу как реликвию. Езжу в них купаться на пруды и озера на рассветах. Когда надеваю, особенно забавно оттянуть пояс вперед — туда бы легко вместился глобус. Без ремня они бы с меня спали сразу. А для купания хороши — из них легко быстро выпрыгивать и запрыгивать обратно. Каждый день дарят мне радость, что с пузом расстался. Но и служат грозным напоминанием, что со мной будет, если я снова продолжу считать себя совой, а не жаворонком, и по утрам отсыпаться, вместо того чтобы кататься и купаться. Прекрасный воспитательный эффект, всем рекомендую.

Сижу в аэропорту, жду рейс. Настроение — отличное.

Рядом бегает малой, лет 4, орёт как на пожаре. Мать в телефоне. Иногда лениво бросает:

— Мааакс, прекрати.

Но Максу плевать. Буквально.

Пробегает мимо, останавливается, подходит… и плюёт в меня.

Я аж онемел. Мать видит и выдаёт:

— Мааакс, так нехорошо делать.

Макс соглашается. И плюёт ещё раз.

Я поворачиваюсь… и плюю в ответ. Смачно. В лобешник.

Макс в шоке. В слёзы. К маме:

— Аааа, на меня дядя плюнул!

Подлетает мама:

— Мужчина! Вы что творите?! Он же маленький!

— Ну раз ему не понравилось, значит понимает, что это плохо. А раз понимает, то и получает. Кстати, он два раза, а я только один. Могу повторить — по справедливости.

На этом моменте я включил наушники. Дальше её не слышал.

Макс больше не бегал. Сидел рядом с мамой, тихо как буддийский монах.

Сижу, думаю: зря я в пед не пошёл… Педагогика — моё призвание.

Навеяно историей про борьбу с проводниками.

Жена мне рассказала историю "с другой стороны баррикад".

Итак, эпоха исторического материализма. Для студентов не то, чтобы совсем обязателен, но крайне желателен "третий трудовой семестр", но, с другой стороны, можно и заработать на жизнь. И вот моя благоверная, хотя тогда мы еще и не знали о существовании друг друга, устроилась на месяц или на 2 с подругой проводниками. Рейс — на Дальний восток. Едут. На какой-то дальней сибирской станции садится семейство то ли якутов, то ли бурятов, то ли еще кого-то. Первый вопрос: постели брать будете? Конечно — ночь длинная. Взяли с них по рублю за постели и едут. Через какое-то время бурятам поры выходить. Они уже выходят или стоят в тамбуре. И вдруг девчонки замечают, что постели эти пассажиры с собой прихватили.

Начинают они требовать вернуть это "белье". На что буряты им вполне логично отвечают: "Рубля ваша — постеля наша!". В общем, после нескольких минут препирательств девчонки вспомнили все матерные слова, которые знали, и выпалили их единым духом. Ответом было "Не сердись, начальника, мы не так поняли! "Постели вернули.