КОЛЛЕКЦИОНЕР
Это очень интересная история, произошедшая во время Великой Отечественной войны.
Старший лейтенант Фомин коллекционировал трофейные немецкие пистолеты. Бойцы его взвода знали о его увлечении, и, если им после боя попадались немецкие пистолеты, относили их Фомину. Всю свою коллекцию Фомин таскал с собой, в свободное время разбирал на тряпочке и с увлечением рассматривал какой-нибудь новый экземпляр.
Знал о пристрастии Фомина и командир роты, капитан Хмыря.
Однажды командир роты, которому очень не нравилось то, что Фомин везде собирал и таскал с собой немецкие пистолеты, схватил коллекционера за руку и потащил его в конец окопа.
Там он поставил советскую каску на бруствер и предложил Фомину:
— Давай, покажи, на что способны твои побрякушки!
Фомин, не торопясь, достал первый пистолет — "Вальтер" — и сделал из него прицельный выстрел. На каске осталась всего лишь вмятина.
Отложив "Вальтер", Фомин достал следующий пистолет и сделал выстрел из него — результат оказался тот же.
Третий, четвёртый, пятый, шестой пистолеты также не смогли пробить стальную каску.
Из последнего пистолета он и стрелять не стал — это был маленький дамский пистолет.
— Закончил, лейтенант? — ехидно спросил Хмыря и, не дожидаясь ответа, достал свой табельный ТТ и выстрелил в каску. Пуля пробила её: аккуратное отверстие появилось рядом со вмятинами, которые оставили немецкие пули.
— Выброси ты их! Видишь, толку от них никакого, — пробасил Хмыря.
Но после этого случая Фомин только перестал надевать каску, предпочитая носить пилотку.
Но на этом история не заканчивается.
После эпизода окопных стрельб по каске прошло не так много времени. Шли трудные, кровопролитные бои. Красная армия гнала немецкие войска.
В ходе одного из боёв рота капитана Хмыри, захватив немецкие окопы, получила приказ удержать их любой ценой.
Немцы бросали своих солдат в атаку за атакой. У наших бойцов стали заканчиваться боеприпасы. В перерыве между атаками один из бойцов обнаружил в окопе ящик с непонятными немецкими боеприпасами.
Старший лейтенант Фомин решил опробовать эти непонятные, похожие на яйца, боеприпасы. Нажав в определённом месте на это "яйцо", он услышал, что внутри него сработал какой-то механизм. Выбросив "яйцо" за окоп, он, отсчитывая секунды, наблюдал за ним. Через 4 секунды раздался взрыв.
Раздав эти гранаты бойцам и обучив их, как ими надо пользоваться, Фомин с бойцами сумели отразить следующую неприятельскую атаку, после которой у него не осталось патронов в его ППШ.
Достав из вещмешка немецкий трофейный пистолет, он дожидался следующей атаки, и она не заставила себя долго ждать.
Немецкие солдаты короткими перебежками приближались к нашим окопам. Когда же они приблизились на расстояние выстрела, Фомин тщательно прицелился и выстрелил в голову первому из приближавшихся немцев. Солдат упал, а Фомин выстрелил во второго солдата и увидел, что и второй солдат, получив пулю в каску, стал заваливаться на бок.
— Значит, они проверяли свои пистолеты на своих же касках, — мелькнула мысль в голове старшего старшего лейтенанта.
Атаку фашистов им тогда удалось остановить уже в окопе, схватившись с немцами в рукопашную.
Фомин закончил войну в Праге, так и не расставаясь со своим арсеналом из трофейных немецких пистолетов, число которых за это время выросло до одиннадцати экземпляров.
В США при регламентных работах по обслуживанию одной из стратегических ядерных ракет монтажник умудрился уронить в шахту гаечный ключ
(раздолбай, конечно, — кто же работает на высоте с непривязанным ключом?)
В результате дырка в топливном баке и утечка ракетного топлива – жутко ядовитой и взрывоопасной дряни. Естественно эвакуация персонала, автоматическое отключение всей электрики и т. п.
Долго совещались, что же делать дальше, наконец, дня через три решили попробовать провентилировать шахту.
Попробовали и, конечно же, оно 3,14здануло, да еще как! Стальную крышку метровой толщины, забетонированную в устье шахты, и рассчитанную на ядерный удар, вырвало с корнем и как жестянку закинуло за несколько километров от места действия.
Но этим дело не кончилось: боеголовку ракеты с ядерным зарядом тоже выкинуло из шахты. Нашли её в 400 метров от шахты, зарывшуюся в землю на
6 м. Что характерно, боеголовка не взорвалась только случайно – когда её откопали и исследовали, то обнаружили, что осталось целым только одно из четырех предохранительных устройств.
Такие вот последствия от скромного гаечного ключа, и, думаю, не одна голова поседела (и полетела).
Зашли мы однажды к хорошему знакомому — следователю РУВД Сергею Петровичу. Было уже поздно, народу в отделе почти не осталось. Мы спокойненько расположились в кабинете, чтобы обсудить кое-какие дела. У Сергея Петровича не было скверной привычки спешить домой сразу же, как закончится рабочий день.
Вот мы втроем устроились
за столом, и тут Сергей Петрович говорит: "Ребята, коньяку хотите?" Елки-палки, когда это мы выпить отказывались! И он извлекает откуда-то снизу бутылку шикарного французского коньяка, сразу видно — валютный товар, этикетка вся в золоте. Мы рты раскрыли. Сергей Петрович признавал лишь водку, ну, последнее время еще спирт. На наши удивленные вопросы "Откуда?!" он скромно ответил: "Это взятка".
— И поведал следующую историю.
— Примерно неделю назад приходит ко мне одна баба, которая проходила у меня по делу о хищениях. Проходила как свидетель, хотя ей впору быть обвиняемой. Что меня удивило, пришла без вызова. И понесла какую-то чушь, ничего существенного. Я сразу заподозрил, что дело нечисто, и после ее ухода осмотрел кабинет. Гляжу: в углу стоит бутылка неприметно. Я уж пятнадцать лет работаю, знаю, как подстава делается. Схватил эту взятку и хотел куда-нибудь сбагрить. Но в кабинете никуда не спрячешь, в сейф особенно бесполезно. А в коридоре уже шаги. Но я вовремя сообразил: открыл окно и швырнул бутылку в сугроб.
b Через полчаса безуспешных поисков комитетчики извинились и исчезли. До бабы этой я еще доберусь, а с ее подельщиками, за которых она якобы взятку давала, я уже все устроил. Чтоб неповадно было подставы делать, получат на полную катушку.
Бутылку эту злополучную я вчера из сугроба вытащил, не пропадать же добру. Ну, за здоровье наших расхитителей, чтоб им всем далеко и надолго за такую подлость. Поехали!
Каждый май улицы наших городов наполняются приятным ароматом сирени. Тут и там, в парках, скверах, на бульварах и просто около домов бросаются в глаза яркие пятна сиреневых, лиловых, розовых, пурпурных, а если повезет, и белых оттенков — зацветает сирень. Но было время, когда кусты сирени были настоящей редкостью, дорогим сувениром,
специально выписанным из-за границы. И благодаря одному человеку на свете появилась русская сирень. И не одна, а десятки, а то и сотни видов! И этот человек не какой-то известный ученый, селекционер или ботаник, а простой шофер, решивший однажды посвятить свое свободное время, а после и всю жизнь разведению сирени.
Имя этого человека — Леонид Колесников. Уникальный человек, благодаря которому каждую весну на улицах наших городов зацветают сотни сиреней. За свои труды он получил высшую награду того времени — Сталинскую премию, а выведенные им сорта входят в престижные коллекции мира. Однако на его пути были и трудности: утрата ценных сортов, нападение вандалов, арест и конфликты с властями города.
Леонид Алексеевич Колесников родился 18 мая 1895-ого года в состоятельной купеческой семье и стал младшим из пяти детей. Его отец был почетным гражданином Москвы, владел домом на Кузнецком мосту, квартирой в Санкт-Петербурге и имением под Ялтой. В 1890-ом, за пять лет до рождения Леонида, семья приобрела подмосковный участок в селе Всехсвятском (ныне на его территории находятся районы Аэропорт и Сокол), где построила дом, а после рождения сына отец посадил там пихту и саженец сирени сорта “Мишель Бюхнер", специально выписанный по каталогу из Франции.
Юный Леонид рос вместе с этой сиренью и каждую весну наблюдал ее цветение. В 1913-ом году он закончил училище, чтобы в следующем пойти по стопам отца, поступив в Московский коммерческий институт. Но доучиться ему не удалось — в 1916-ом году его призывают на фронт Первой мировой. Там Леонид освоит профессию шофера, которым и проработает почти всю жизнь.
В 1919-ом году, в разгар Гражданской войны, в Леониде проснулась страсть к сирени. Разъезжая по долгу службы по стране, он видел запущенные бывшие дворянские усадьбы, где рядом с разрушающимися домами росли пышные, но забытые всеми кусты сирени. Самые красивые он черенковал и привозил в свой сад, где позже с помощью старых, еще дореволюционных каталогов и книг, пытался определить сорта. Отсутствие познаний в ботанике не пугало Колесникова: он занимался самообразованием, пробовал и экспериментировал сам, общался с сотрудниками ботанических садов в разных городах. Позже он познакомился с научным сотрудником Ботанического сада МГУ М. Нагибиной, которая открыла для него труды Мичурина и Тимирязева, направив деятельность молодого селекционера в более научное русло.
Любопытно, что все это время коллекционированием сиреней (а в 1923-ем году в его саду насчитывалось уже почти 100 сортов) Колесников занимался как хобби, в свободное время, продолжая работать шофером в ЧК, где познакомился с Олимпиадой Якиманской, дочерью известного музыканта и помощницей Дзержинского. Знавшая 6 иностранных языков девушка была прекрасно образована и имела большие перспективы, но не постеснялась выйти замуж за простого шофера, разделив его судьбу и главное увлечение в жизни. Многие годы она помогала мужу собирать, сохранять и расширять коллекцию.
Леонид Колесников участвовал в Советско-финской и Великой Отечественной войнах. Во время его отсутствия Олимпиада Николаевна ухаживает за садом и представляет выращенные супругом сорта сирени на Всесоюзной выставке. В 1941 году, во время налёта немецкой авиации, несколько снарядов попадает в сад и часть сортов оказывается утрачена.
В память об участниках и героях Великой Отечественной Колесниковы дадут сиреням их имена. Так на свет появятся сорта "Маршал Василевский", "Зоя Космодемьянская", "Полина Осипенко", "Алексей Маресьев", "Гастелло" (с закрученными, как винт, лепестками).
Считается, что всего за жизнь Леонид Колесников вывел более 300 сортов сирени, но сохранились лишь около 50, причем часть даже не в России. Самые известные его сорта, например, "Галина Уланова" украшают важные общественные здания по всему миру, растут у Букингемского дворца в Лондоне, в Королевских садах в Канаде, входят в сирингарии (питомники сирени) по всему миру. В Москве сирени Колесникова можно встретить в Тайницком саду Кремля, в “Аптекарском огороде”, на ВДНХ и в Сокольниках. А с 1975-ого года в Москве работает “Сиреневый сад”, созданный энтузиастами и городскими властями недалеко от метро “Черкизовская” и полностью посвященный памяти Колесникова и состоящий из выведенных им сортов. Кстати, есть там и “Память о Колесникове” — сорт, который пережил своего создателя и получил свое название уже после его смерти.
Благодаря Леониду Колесникову каждый год и Москва, и многие города мира расцветают сотнями ярких сиреневых, белых, пурпурных и розовых оттенков. Благодаря его страсти и упорному труду в России появилась и развилась своя школа сиреневодства, а выведенные в Советском Союзе сорта высоко ценятся во всем мире. Начиная с маленького кустика в родительском саду он создал несколько сотен сортов, часть из которых была, увы, утрачена, но часть, возможно, удастся возродить. Над этим сейчас трудятся энтузиасты из Тимирязевской академии, частные цветоводы и участники клубов селекционеров.
