Мой дед — Иван Борисыч - тот еще приколист! Ему 75 лет, он брит наголо, но бородат, с апреля по ноябрь обожает жить в деревне, где у него основная масса друзей и подруг. Один только вид его, несущегося по лесу ("Дык дорога ж тут корОтка! ") с горки на моем велосипеде, с неизменной противогазной сумкой через плечо в соседнюю деревню, калечит напрочь психику грибников и ягодников! Те, кто его знают, привычные уже, отскакивают, а он им за это сигналит самодельной крякалкой и смеется. Но есть у него такой "пунктик" — Синдром Плюшкина, то есть привычка ничего не выкидывать, как и у многих пожилых людей, в память о голодном и холодном военном детстве. Это относится и к носкам. Он их стирает, многократно зашивает и ставит заплатки. Попытка убедить его одеть новые носки, а старые выкинуть, вызывает у него праведный гнев и парируется фразой: "Ага, щаззз! Поношу еще! "Поняв, что деда не пронять уговорами, решила взять хитростью. Спит он в деревне ТОЛЬКО на печке (дом довольно большой, и печка настоящая русская), а на полочке там же хранит свои деревенские вещи, и носки в том числе. Пока дед пугает грибников или копается в огороде, я влезаю на печку, убираю старые носки и кладу на их место новые. Первый раз дед долго рассматривал новые носки, вертел и крутил их с задумчивым видом, я уж подумала, что сейчас явка будет провалена, но нет, дедок выдал гениальную фразу: "Анютка, посмотри как хорошо зашил, КАК НОВЫЕ стали"!

Доброго здоровья тебе, любимый дедушка Иван Борисыч!

Мужской туалет. Как водится, перекур. Толпа — человек пять. В закрытой кабинке ( где по большой нужде закрылся программист) звонит мобильный. Из кабинки раздается: — Да, я слушаю! Что делаю? РАБОТАЮ! Как что? Продвигается? А... гм. Нормально... продвигается... Туговато немного... Поднапрячься? Рад бы, да некуда. И так на пределе. Нет, быстрее не могу. Канал узкий. Сколько ни старался — больше не лезет. Расширить? Как?! Мне отсюда видней, и я вам говорю — расширить нельзя! Мужики забывают о перекуре и давятся со смеху. А парень вошел в кураж и уже орет на всю парашу: — Да сами вы во всем виноваты! Загоняете по восемь метров! И как, вы думаете, оно пролезет? Что? Всего семь с половиной? Да мне хоть восемь, хоть семь с половиной — одинаково. Предупреждал же: максимум два метра! Теперь придется вручную выколупывать. Что мне здесь, до утра сидеть, что ли? Парочка перекурщиков, держась за стены, еле сдерживается от хохота. Программист орет еще сильнее: — У меня зависло так, что тремя пальцами не поможешь! Что? А что я, по-вашему, здесь делаю?! Конечно, по частям! Эта колдобина целиком никак не пройдет! В общем, еще часа два. Ладно. Но вы на будущее зарубите на носу: два метра!

Коллега Андрей звонит из соседней комнаты своему знакомому, которого тоже зовут Андреем. Ошибается номером, и попадает ко мне.

— Да?

— Андрей?

— Нет, одну секундочку, я его позову.

Правильно, у нас на фирме один Андрей, я за ним и пошел. В соседнюю комнату. Прихожу и вижу, что он говорит по телефону (откуда ж я знаю, что СО МНОЙ!). Говорю:

— Андрей! Там тебя к телефону. У меня.

Он кивает и отвечает, зажимая трубку ладонью:

— Скажи — я сейчас, пусть подождут.

Я иду к себе, беру трубку. Говорю:

— Вы знаете, он сейчас говорит по другой линии, вы можете подождать немного?

— Да, хорошо.

Кладу трубку рядом, работаю дальше. Минута. Три. Андрей все еще ждет сам себя к телефону. Потом не выдерживает, кладет трубку, приходит ко мне. Видит трубу рядом с аппаратом — значит, что его еще ждут. Поднимает:

— Але?

Короткие гудки. Кладет трубку. Некоторое время смотрит на меня в задумчивости.

— Это не ты только что был?

— Где?

— По телефону.

Вы когда-нибудь чувствовали себя абсолютным дебилом? А чтобы одновременно с кем-нибудь вдвоем?

Свекровь перестала с нами общаться. Совсем. Больше никаких контактов: не приезжает без предупреждения в гости и не визжит под дверью из-за того, что мы её не впускаем, потому что нас нет дома; не поздравляет меня с 40-летним юбилеем, хотя мне 30; не устраивает истерики-манипуляции здоровьем перед мужем из-за того, что он отказывается к ней приезжать. Больше никаких звонков, дурацких картинок в мессенджерах, непрошенных советов, телефонов гадалки (чтобы знать свою судьбу, иначе как жить?), неадекватных просьб. Её в нашей жизни больше нет просто потому, что мы отказались крестить нашего ребёнка, справедливо полагая, что в сознательном возрасте он сам выберет, во что верить или не верить. Вот так легко свекровь исчезла с наших радаров. И не нужен ей такой "долгожданный" внук, неинтересен больше сын. Я, конечно, атеист, но слава богу, что ли…

Мои родители очень любили меня и братьев — нам много читали, с нами много разговаривали, родителям всегда было интересно с нами, а нам — с ними. Никаких оскорблений, рукоприкладства, мата, крика. Нас почти не наказывали, достаточно было строгого папиного взгляда, хотя шалили мы достаточно. Наши школьные друзья любили приходить к нам домой — было весело, вкусно и спокойно.

Мы все хорошо учились, хотя родители уроки не проверяли, просто могли заинтересовать. Любые проблемы решались тонко и тактично. Нам привили хорошие манеры, вкус к живописи и музыке, литературе и спорту. Мы получили хорошее высшее образование, учились на бюджете. Каждому из детей наши родители сумели купить по однокомнатной квартире к окончанию ВУЗа. А теперь я удивляюсь, как у них это всё получилось, ведь мама — железнодорожник, а папа — слесарь на заводе.