как складной ножик, сложило, а обратно распрямиться ему никак не удается, места мало. Он взад-вперед пытается подать, упирается то в стену, то в бордюр, а выехать не может.

Слева от меня идет стройка, это к нашему зданию новый корпус лепят, а прямо напротив меня стоит строительный кран, не знаю марку, не разбираюсь, такой здоровенный, на гусеницах, со сборной стрелой высотой примерно этажей в пять. Вот камазисту и пришла мысль обратиться за помощью к крановщику. Кричит ему, руками машет, типа, помоги, брат, дерни своим краном. Тот ему крюк подвел, водила цепляет им за колесо телеги, причем, сразу мне показалось, что зацепил ненадежно, как-то боком, да и отверстия в колесе явно малы для такого крюка, кончик только пролез. Водила дает отмашку, крановой тянет телегу как-то вверх и одновременно в сторону, идея была с виду неплохая, если бы крюк был засунут поглубже, тогда бы машина распрямилась, но тут крюк вдруг соскочил. Летит на тросе прямо в мою сторону, а тут, точно на прямой линии между колесом и мной, стоит парень со стройки, стоит лицом ко мне на расстоянии метров пяти от меня, улыбается каким-то своим мыслям, и естественно, не видит, как ему в затылок летит кусок железа весом не меньше чем килограмм на 30. А я это вижу, причем, вижу так, как будто это все происходит в режиме замедленной киносъемки, хотя на самом деле, все длилось, наверное, меньше секунды. Пытаюсь крикнуть, предупредить, а у меня крик в горле застревает. Хотя в тот момент мне показалось, что я крикнул, но на самом деле, наверное, только прохрипеть смог, во всяком случае, он никакого крика, как потом оказалось, не услышал.

Парень смотрит на меня, что-то проскакивает в его глазах, и за долю секунды до момента, когда его голова уже должна была разлететься на куски, он вдруг оборачивается, и, как хороший боксер на ринге, мгновенно ныряет головой под крюк. Крюк пролетает от него буквально в сантиметрах и продолжает полет еще метра три в мою сторону, и оттуда уже обратно, как маятник. Мне, правда, этот крюк никак не грозил, до меня ему длина троса не давала долететь.

Потом я у него спросил, что заставило его обернуться. Он ответил, что услышал за спиной звук, когда телега рухнула, но не обратил бы на него внимания, привык на стройке ко всяким громким звукам, но тут он увидел мои бешеные глаза, открытый рот и разведенные в стороны руки, понял, что у него за спиной что-то не так, обернулся, увидел перед самым носом эту здоровенную железяку и еле успел под нее поднырнуть. Пацан, оказывается, был разрядником по настольному теннису, это и помогло ему среагировать.

Не хочу ни разу ставить себе в заслугу то, что этот парень жив остался, я как бы и не успел ничего сделать, да и на моем месте вряд ли кто бы успел, может, только кто-то другой смог бы крикнуть, но точно знаю, если бы я вышел покурить на пять минут раньше или позже, на один звук падения телеги он бы вряд ли обернулся.

Будьте всегда внимательны, потерять жизнь можно за один миг.

и с заскоком в занудное воспитание. Он увидел меня и, как я потом понял, решил продемонстрировать процесс воспитания злостного пьяницы (дизелиста) юному поколению буровиков, т. е. мне.

"Постой, а что ты понял? Расскажи" — это он дизелисту Михалычу. Тот развернулся, снял было уж надетую просоляренную шапчонку: "Так, Романыч, ну приснул я с похмела, не уследил за дизелем, так я неправ, конечно, починю, слов даю, а ты прав, Романыч, так я пошёл?".

"Куда пошёл? Ты постой, а ты (мне уже), посиди пока в уголочке".

В вагончике тепло, сухо, не то, что на буровой, я и присел с удовольствием и вниманием на лице.

И Романыча, как говорят, понесло: "В то время, как весь советский народ в едином порыве строит, пашет, ты жрёшь водку и запарываешь дизель". Затем он вспомнил сталинские времена и кары, которые следовали за запоротый дизель. Михалыч стоял повесив больную голову, мял в руках шапчонку и со вздохами вставлял: "Как ты прав, Романыч, как я не прав, Романыч".

Далее мастер осветил трудовой подвиг советского народа в годы Великой Отечественной войны с фактами из личной биографии. Потом перешёл к трудностям первых пятилеток и коллективизации. Михалыч только вздыхал и вставлял свё: "Как ты прав, как же я не прав". Я пригрелся в уголке и начал подрёмывать. Когда Романыч углубился в истоки образования СССР и начал касаться гражданской войны, дизелист вздохнул очередной раз и торжественным голосом грянул: "Да, Романыч, я не прав, а ты даже не представляешь, насколько ты прав, но пошёл ты на х[рен], Романыч". Надел шапку и бодро выскочил из вагончика.

С тех пор я много прошёл, работал на шельфе, участвовал в открытии бурением знаковых морских месторождений, занимал ответственные должности, всякое бывало — меня наказывали и я наказывал подчинённых. Но никогда мой разнос не длился более пары минут.