Бывает так: скачаешь фильм, забудешь, зачем скачал, а через несколько лет наткнёшься и посмотришь. Так мне попался "Сталинград" Бондарчука, 2013 года. Где-то на середине я вспомнил: это же тот самый, который блогеры разносили в пух и прах за несуразицы. Скачал я его тогда из любопытства и благополучно забыл. А теперь вспомнил.

Несуразиц там и правда хватает. Я смотрел и хватался за голову. Сними кто-нибудь с такой логикой американский боевик — я бы ржал в голос. Но тут не боевик. Тут Сталинград, и события слишком великие и слишком страшные, чтобы над ними смеяться. Смеяться нельзя. А думать можно всегда.

Сразу оговорюсь, к чему не придираюсь. Солдаты посреди руин греют девушке ванну. Где взяли воду, дрова и саму ванну — вопрос интересный, но это красиво, и пусть.

Начинается всё вообще не в Сталинграде, а в Японии. 2011 год, землетрясение, под завалами немецкие подростки. Наш спасатель, чтобы их подбодрить, рассказывает им про Сталинград. Как его мама пережила там осень сорок второго и как пятеро наших солдат её спасли. Она потом называла их его отцами. История трогательная, спору нет. Только рассказывает он её немцам под завалами, а воевали эти пятеро, если что, с их прадедами. Подросткам, видимо, сразу полегчало.

Но по-настоящему меня зацепил снайпер.

В доме, который держат наши, есть снайпер. Лежит у окна, смотрит в прицел. Немцы у него как на ладони. Вот солдаты — дай знак автоматчику, и их накроет очередью. Не даём. Ждём. Снайпер у нас терпеливый, выстрел бережёт, как бабушка сервиз, — для особого случая.

И особый случай наступает. В прицеле капитан Кан. Тот самый, которому приказали взять наш дом. Крупнее рыбы на передовой не водится, генералы по окопам не гуляют. Самое время.

Выстрел.

Кан стоит где стоял. Падает Маша — она была рядом с ним.

Причём снайпер цедит сквозь зубы "с@ка". То есть это не расчёт, это чувства. Сервиз, который так берегли, грохнули об пол в сердцах.

Маша — русская, из дома напротив. С Каном у неё отношения: сначала он взял её силой, потом стал носить тушёнку, потом у них вышло что-то вроде любви. Остальные мирные Машу ненавидят: она спит с врагом. И я их понимаю — это плохо. Тут у меня с ними никаких разногласий.

А незадолго до этого немецкое начальство вызывает Кана и отчитывает. Ты, говорят, размяк. Думаешь не о том. Не о штурме, не о доме, не о войне.

Враг размяк — это же хорошо. Командир противника думает не о том — лучше и не придумаешь.

И тут у меня щёлкнуло. Мозг уже включился, и выключаться обратно он не собирался.

Подождите. Спит с врагом — плохо. Враг от этого размяк — хорошо. Так это плохо или хорошо?

И ведь никому в фильме — ни снайперу, ни мирным, ни нашим в доме — даже в голову не приходит, что это может быть не только плохо. Плохо — и точка.

А дальше Кан, которого начальство ругало за мягкотелость, вдруг собирается. Пригоняет танки и идёт на наш дом — мстить за Машу. Совпадение? Возможно. Но теперь ему точно ничего не мешает, а повод, наоборот, появился. Немецкое начальство, думаю, было довольно: капитан наконец-то думает о том, о чём положено.

Вот тут я и понял, что клюю уже не Бондарчука.

Есть такая мораль, по которой ложка дёгтя не просто портит бочку мёда, а отменяет сам факт, что мёд был. Если хорошее нельзя сделать, не сделав заодно чего-то плохого, значит, никакого хорошего и не было. Маша спала с врагом — всё, разговор окончен. То, что враг от этого размяк и думает не о войне, в зачёт не идёт. Это даже не обсуждается. Этого просто не видно.

Мораль, надо сказать, очень удобная. Чтобы ей соответствовать, ничего не нужно делать. Достаточно ничего не делать.

Блогеры, которые так старательно считали ляпы — этого, кажется, не заметили. А по-моему, это и есть главная несуразица фильма. Потому что она не в кадре. Она в голове. У сценаристов, у зрителей, у блогеров. И у меня, пока не щёлкнуло.

И голова эта опасна не только в кино. Почти любое хорошее изменение где-нибудь да пачкает руки: кого-то задевает, что-то нарушает, с кем-то не тем договаривается. Если это автоматически обнуляет результат, то приличные люди сидят, сложа руки — чистые, как операционная, и такие же пустые. А мир тем временем спокойно забирают те, кого мораль не останавливает вообще. Им ложка дёгтя не мешает. Они его бочками возят. И порядочным потом продают — под видом мёда.

Пошли титры. Смеяться по-прежнему было нельзя. А думать — по-прежнему можно.

P. S. Ванну, кстати, простил. Красиво же.

Спроси у любого, с каким цветом ассоциируется хирургия, и все без исключения скажут: с белым. Врач — значит в белом, в белом — значит врач.

Раньше и хирурги оперировали в белом. Но при длительной работе они постоянно смотрят на красные и тёмно-красные ткани, на алую артериальную и тёмно-бордовую венозную кровь. Глаз адаптируется к преобладанию красного цвета, и чувствительность к его оттенкам постепенно снижается. Если после этого перевести взгляд на белую поверхность, могут возникать цветные послеобразы — пятна зеленовато-голубого оттенка.

Зелёный и голубовато-зелёный находятся примерно в противоположной красному области цветового восприятия. Поэтому зелёная или синяя одежда и операционные простыни дают глазам своеобразный нейтральный фон и помогают сохранять способность различать оттенки тканей.

Есть и более простая практическая причина: кровь на белой ткани выглядит чрезвычайно контрастно, тогда как на зелёной или синей она воспринимается менее резко. Это удобнее и для персонала, и психологически спокойнее для пациента, если он случайно увидит использованные простыни или одежду.

Интересно, что переход от традиционного больничного белого к зелёному в хирургии начался примерно в первой половине XX века. Постепенно зелёный, а позднее и синий стали практически символическими "цветами операционной".

История о том, как возвращается добро.

Каждый день я гуляю по небольшому парку на левом берегу Днепра. Чтобы пройти к парку нужно спуститься с небольшой горки. Зима. Навалило кучи снега. На вершине горки 3-4 летний карапуз пытается усесться на санки.

Санки скользят и ему никак не удается на них взобраться. Малыш в отчаянии и зовет на помощь отца. Но отец отвлекся и не слышит. Предлагаю малышу — давай я подержу санки, а ты на них усядешься. Согласен?

Согласен, отвечает малыш и добавляет: "Какой Вы добрый". Эта детская фраза была для меня самой лучшей благодарностью.

На следующий день гуляю по парку. Звонит мой сын. Снег занес его машину около дома и он никак не может выехать. Спешу к нему на помощь. Колеса скользят по обледеневшему снегу, а машина не двигается. Придется толкать. Я водить не умею, так что толкать придется мне. Толкаю изо всех сил. Мотор ревет, а машина не двигается. И вот, когда я уже почти отчаялся, слышу: "Батя, давай помогу". Незнакомый молодой парень упирается в машину рядом со мной. Машина легко выбирается из сугроба.

Вот так судьба меня отблагодарила за то, что я помог малышу с его транспортным средством.

Одна моя пожилая родственница была торговым представителем. Ей предложили продавать какую-то сетевую лабубу — средство для улучшения иммунитета. Коктейли из чего-то типа питахайи, которые содержат все возможные и невозможные витамины, лечат псориаз, аллергию, насморк и бесплодие. Ну вы поняли. Она сходила на презентацию и такая: "Это должно выстрелить, там нам показали молекулярные молекулы, оксидантные оксиданты, вот эти все слова они точно значат, что это что-то крутое. Я взяла партию и буду продавать!".

Проходит время. Смотрю, партии молекулярной питахайи нет в кладовке. Где? Неужели не пошло дело.

Она говорит: "наоборот. Оказалась бомбовая штука. Но муж начал втихаря пить по бутылочке. И у него на этой витаминной поддержке запои стали длиться не неделю, а две. А мы его в двухнедельном запое не вывозим. Я все распродала и новую партию не брала".

ОПАСНАЯ ЗОНА

Случилась эта маленькая, жанровая сценка в самом, наверное, дорогущем магазине Российской Федерации — в московском ЦУМе, еще до реконструкции (тогда он тоже был самым дорогим).

Отдел бытовой аппаратуры.

Над снующими людьми возвышается здоровый мордатый продавец этого отдела.

Маленькие, нахальные глазки,