первой московской постановки 1877 года.

Чайковский написал к этому эпизоду удивительно строгую музыку … этакое короткое дыхание фраз, словно сама судьба считает шаги. Смешно, но именно этот номер люди узнают чаще всего. Не весь балет, только его крошечный осколок. Он разошёлся по миру, как цитата, как культурная шалость. Его повторяют дети, пародируют артисты, вспоминают те, кто в театре был однажды и давно. И кажется, ну что в нём такого? Четыре девушки держатся друг за друга и синхронно перебирают ножками. Шуточный divertissement, да и только. А потом смотришь внимательно… и шутка исчезает. Потому что держатся они не для красоты рисунка. Маленькие лебеди.. настоящая философская формула балета. В этом полутораминутном танце рассказано всё, что нужно знать о "Лебедином озере"… про несвободу, про судьбу и про надежду, которая появляется только тогда, когда одна из них рискнёт стать не частью узора, а собой. Наверное, в этом и тайна его странной славы.

Мир растащил этот танец на цитаты, превратил в мем, в милую безделицу культурной памяти. А он всё равно остаётся тем, чем был задуман… маленькой сценической притчей, рассказанной с такой нежностью, что зритель сначала улыбается… а потом почему-то долго молчит.

И только аплодисменты каждый раз нарушают эту тишину.

Будто зрители хлопают не артистам, а собственному сердцу, которое вдруг случайно услышали.

к доске прикрепить.

Сегодня утром наша кадровичка спустилась повесить какое-то распоряжение. Взялась руками за новенький маленький магнитик размером с наперсток и не смогла его сдвинуть с места.

Подошел кто-то из работяг:

— Да ты каши мало ела. Смотри, как надо!

Он дернул магнит, но, увы, без толку. Попробовал еще разок, опять без результата. Взыграла мужская гордость, и он позвал помощников. Собрался консилиум. Дергали и так и этак, но магнитик врос в доску намертво.

Подбежал умник со щипцами:

— Бестолочи, что бы вы без меня делали?

Напрягся, потянул. Доска стала похожа на экран телевизора "Рубин", но отпустила магнит. Правда, теперь он намертво породнился со щипцами. А это рабочий инструмент, между прочим.

В обед я слышала причитания мастера. Чтобы освободить щипцы, очередной гений зажал их в тисках, а другой интеллектуал решил подцепить этот наперсток отверткой. Хорошо, что никто не догадался распилить его болгаркой.

Внимание, вопрос знатокам: что было в голове у шутника и в чем он донес этот криптонит до проходной? Я полностью исключаю земное происхождение этого материала, скорее всего, его подбросили инопланетяне. Но одно знаю точно: наши заводские мужики его оторвут, даже если придется угробить доску, щипцы, тиски и отвертку. Магнит снимут. Чисто из принципа.

Я, получилось так, первый додумался шваброй. Остальные брюхи втягивали и лезли, корячились. А "денежки" на принтере отпечатаны, да ещё качественно так, не приглядевшись не отличить. И хитрость есть: после печати их утюгом хорошо прогладили, чтобы и на ощупь, значит, были как настоящие почти.

Обломал я дальнейшее развлечение коллегам. Забрал эти "тридцать тысяч" себе: я достал — значит моё.

Продолжение.

Таскал я это напечатанное бабло в кошельке с полгода. Вроде, знаешь — ненастоящее — а как в кошелёк залезешь, приятно...

И вот иду я в восемь вечера на ночную смену, по дороге захожу в ларёк за сигаретами. Там-то, похоже, мои капиталы и срисовали. На тёмной улице догнали меня мальчик с девочкой, мальчик складным ножиком пугал, а девочка портмоне забрала. И убежали.

Окончание.

Жена моя тогда работала в гипермаркете, недалеко же. Утром рассказала: поздно вечером пришёл хмырёк, набрал полную корзинку бухла заморского да закусок ценных, а на кассе стал совать две фальшивые пятитысячные. Кассирша ему "подождите минуту, сейчас размен принесут" — и кнопку жим-жим. А через минуту ГБР хмырька за руки, а через пять минут полицаи у него из карманов ещё такие же бумажки достают. Прилип. До восьми лет.

Жаль только девочка не при делах осталась. Ну ладно, с таким стилем жизни долго не погуляет.

"Минуточку" — ответил хрупкий, пожилой женский голос. Я слышал, как что–то тащили по полу.

После долгой паузы, дверь открылась. Маленькая женщина лет 90 стояла передо мной. Она была одета в ситцевое платье и шляпу с вуалью, как будто из фильмов 1940–х годов. Рядом с ней был небольшой чемодан. Квартира выглядела так, будто никто не жил в ней в течение многих лет. Вся мебель была покрыта простынями. Не было ни часов на стенах, ни безделушек, ни посуды на полках. В углу стоял картонный ящик, наполненный фотографиями и стеклянной посудой.

"Вы бы не помогли мне отнести мою сумку в машину? " — сказала она. Я отнес чемодан в машину, а затем вернулся, чтобы помочь женщине. Она взяла меня за руку, и мы медленно пошли в сторону автомобиля.

Она продолжала благодарить меня за мою доброту. "Это ничего" — сказал ей я — "Я просто стараюсь относиться к моим пассажирам так, как я хочу, чтобы относились к моей матери. "

"Ах, ты такой хороший мальчик" — сказала она. Когда мы сели в машину, она дала мне адрес, а затем спросила: "Не могли бы вы поехать через центр города?".

"Это не самый короткий путь" — быстро ответил я...

"О, я не возражаю" — сказала она — "Я не спешу. Я отправляюсь в хоспис... "

Я посмотрел в зеркало заднего вида. Ее глаза блестели. "Моя семья давно уехала" — продолжала она тихим голосом — "Врач говорит, что мне осталось не очень долго. "

Я спокойно протянул руку и выключил счетчик.

"Каким маршрутом вы хотели бы поехать? " — спросил я.

В течение следующих двух часов мы проехали через город. Она показала мне здание, где она когда–то работала лифтером.

Мы проехали через район, где она и ее муж жили, когда они были молодоженами. Она показала мне мебельный склад, который когда–то был танцевальным залом, где она занималась, будучи маленькой девочкой.

Иногда она просила меня притормозить перед конкретным зданием или переулком и сидела, уставившись в темноту, ничего не говоря.

Позже она вдруг сказала: "Я устала, пожалуй, поедем сейчас. "

Мы ехали в молчании по адресу, который она дала мне. Это было низкое здание, что то вроде маленького санатория, с подъездным путём вдоль небольшого портика.

Два санитара подошли к машине, как только мы подъехали. Они были бережны, помогли ей выйти. Они, должно быть, ждали её. Я открыл багажник и внёс маленький чемодан в дверь. Женщина уже сидела в инвалидной коляске.

"Сколько я вам должна? " — спросила она, достав сумочку.

"Нисколько" — сказал я.

"Вы же должны зарабатывать на жизнь" — ответила она.

"Есть и другие пассажиры" — ответил я.

Почти не задумываясь, я наклонился и обнял её, она держала меня крепко.

"Ты дал старушке немного счастья" — сказала она — "Благодарю тебя".

Я сжал ее руку, а затем ушёл.. За моей спиной дверь закрылась, Это был звук закрытия еще одной книги жизни...

Я не брал больше пассажиров на обратном пути. Я поехал, куда глаза глядят, погруженный в свои мысли. Для остальных в тот день я едва мог разговаривать. Что если бы этой женщине попался рассерженный водитель, или тот, кому не терпелось закончить свою смену? Что, если бы я отказался от выполнения её просьбы, или, посигналив пару раз, я затем уехал?..

В конце, я хотел бы сказать, что ничего важнее в своей жизни я ещё не делал. Мы приучены думать, что наша жизнь вращается вокруг великих моментов, но великие моменты часто ловят нас врасплох, красиво завернутые в то, что другие могут посчитать мелочью...