Продолжение темы.

Как я уже здесь писал, в молодости я увлекался чтением старых книг. И вот как-то по случаю поехал с коллегами в Ригу на экзамен для получения категории оператора строительного пистолета. Сдали конечно же и пошли шляться по городу. Зашли в магазин "Букинист" напротив теперешнего Верманского сада и я приобрел там три подшивки приложения к журналу "Нива" за 1905й, седьмой и одиннадцатый года. (Я еще хотел впарить книжку с готическом шрифтом латышской поэтессы Аспазии, но продавщица запричитала:

— Кому сдалась твоя Аспазия?!

Латыши не любят латышскую классику. Правда ее переводят для русского населения и неизбалованные московиты принимают с восторгом.) Ну и почитывал в командировке. Все произведения неизвестных мне доселе авторов неожиданно понравились. Житейские истории брали, как говориться за душу. И про один рассказ поведаю вкратце:

В Петербург приехал немец учитель танцев и его уроки пользовались большим спросом у местных дам. Понемногу он разбогател и собрался построить свой собственный танцзал. Заказал проект, нанял артель и вот помещение было выстроено в срок и с отличным качеством. Пришла пора сдачи.

Посреди зала был поставлен большой стол и накрыт для приемной комиссии. Собрались чиновники из стройуправления, представители пожарной части, полицмейстер и землемер. Когда гости поели, попили и похвалили интерьер, то каждому из них было положено в карман по купюре от пятерки до четвертака в зависимости от его положения в обществе. И все осчастливленные подписали акт. И вот уже члены комиссии заканчивали с шампанским и бужениной, когда в зал вошел какой-то молодой человек в картузе и с рулеткой и стал замерять стены, а затем сделал замечание по поводу пожарного гидранта. Немец разволновался и попросил свою служанку положить ему в карман червонец. Молодой человек заулыбался и поблагодарил.

А уже на выходе немец полюбопытствовал, из какого тот ведомства?

— Да не из какого. Студент я политеха, стипендия маленькая и я высматриваю в газетах, где какая предстоит сдача объекта. Прихожу и без червонца никогда не остаюсь.

Немец вернулся к столу и поведал членам комиссии про сей казус.

— Ах какой подлец! — отвествовали те.

А не так давно просматриваю Гайдаевские "12 стульев". В самом начале фильма Остап входит в Старгород в картузе, вынимает из кармана рулетку и начинает замерять с важным видом витрину нэпмановского магазинчика. Взволнованный хозяин приглашает его войти. И оттуда он выходит уже с бутылкой водки и свертком провизии. В романе Ильфа-Петрова этот эпизод не припомню.

Вот такой карамболь с гениями кинопроката.

Когда я служил в армии, тут в Германии, у нас был один забавный случай. В комнатке у нас мы "жили" вчетвером. Две двухярусные, железные, довольно узкие кровати. Одна из них сразу слева от входной двери, где-то в полуметре. На верхнем ярусе всегда спал один парнишка, никогда не выделялся, был спокойный такой. Ну и решил один чувак из роты как-то раз пошутить над ним.

Дело было вечером. Парнишка тот после отбоя завалился к себе на верний ярус и спит спокойно. Далее всё как по нотам, как спланировали.

Раздаётся стук в дверь. Один из нас подходит к двери, открывает, получает удар в ногой в живот и отлетает чуть ли не на два метра назад. Пашнишка на верхнем ярусе открывает глаза и видит, что в дверях стоит чел в русском камуфляже спецназа, с маской на голове, в руках калаш с глушаком. Два сухих щелчка и мы с сослуживцем падаем со стульев. А вот дальше всё пошло не по плану. Вместо того, чтобы сжаться от страха, тот парнишка хватается одной рукой и ногами за раму кровати, а другой резко отталкивается от стены опрокидывая кровать на "спецназовца". Итог — неделя госпиталя и три треснувших ребра. Больше мы над ним не шутили...

Ходили мы с другом когда-то из школы на стадион побегать, на турнике повыделываться. А путь лежал мимо пивнушки. В 80-е цены были доступными и ассортимент по инициативе работников был как в аптеке — на все стадии и последствия болезни: от рассола до водочки. Народ начал прибывать как всегда, но маленький фрагмент нарушил обыденность.

Откуда-то появляется необычная троица, вернее сказать, их было 2.5. Двое несли третьего, у которого ноги подтягивались, но толкать отказывались, голова болталась как у тряпичной куклы.

Притащились, набрали пива, соленых баранок и поллитра. "Уставший" был прислонен к стене и началась процедура исцеления: Сам не мог и друзья вливали пиво в ротовое отверстие, не слишком заботясь о попадании.

От чего клиент храпел, кашлял и фонтанировал попавшей не в то горло жидкостью не хуже кита при выдохе.

Ну мы пошли дальше и, попрыгав, побегав, возвращаемся той же дорогой. Ситуация у павильона кардинально изменилась как под Сталинградом: Наш подопечный стоит бодренький и травит анекдоты еле живому одному своему спасителю, второй сидит на парапете и мычит.

Вот так! А ведь они его реанимировали и теперь он их должен нести.

Профессорствую в одном престижном, но нашем университете. Вчера одна дама, доцент, возмущается: студенты, такие-сякие, понимаешь, сперли у нее тесты.

А я сижу, вспоминаю свои студенческие годы и думаю: сама ты такая-сякая, прятать нужно было лучше, а не ушами хлопать. А студенты обыкновенные. Мы сами такими были.

Сперли мы, однако, на 4-м курсе билеты по научному коммунизму у Бабурина (ау всем, кому что-то говорит эта фамилия). И заготовили "бомбы".

И вот захожу я в аудиторию, громким голосом говорю "Билет номер семнадцать". Подхожу к парте, а там "бомба" с ответом на билет № 17 уже лежит. А диспетчером, раскладывающим "бомбы", был пользующийся непререкаемым авторитетом у лектора, ленинский стипендиат, член КПСС Толик, в дальнейшем Анатолий Батькович, декан и прочее.

И был у нас Валек, парниша ну, очень умный, в последующем тоже аспирант и кандидат наук.

И ему "бомба" не понравилась. Знаток научного коммунизма Валек посчитал, что она плохо написана. И стал переписывать. И поймал его на этом Бабурин. И стал его отчитывать: "Вся группа честно сдает экзамен, лишь вы один, негодяй и разгильдяй, списываете! "

Все, сидящие в аудитории тихо сползали под парты, давясь от смеха.

Мы с сестрой одногодки. Когда родители развелись, обеих суд оставил с матерью. В десять лет у меня случилось первое озарение: развелись они из-за маминого склочного характера. Так вышло, что основные надежды матушка возлагала на сестру, всё ей, а я росла как бы сама по себе и ужасно ей завидовала — её мама любит. Поэтому я начала общаться