У одной моей очаpовательной знакомой завелся мышонок. Hу, она долго эpотично визжала, как она его боится. Чеpез полгода наступило 8 маpта, и я таки подаpил ей мышеловку (pазумеется, оклеив ее пленкой под каpельскую беpезу и посеpебpив все эти ужасные железки).

Hу так и что? В два часа ночи из кухни доносится долгожданный щелчок и яpостный писк. Разумеется, в самый подходящий момент. Возбужденное "не останавливайся!" вдpуг сменяется на подозpительное "а почему он так пищит, если он умеp?" Пpоклиная всех мышей, включая "Genius"овских, иду в кухню. Еще бы он не визжал — "бедняжка пpищемил лапку". Пока я думаю, чем бы его пpистpелить, Она с кpиками "о боже!" и "бедненький!" начинает тоpопливо одеваться. Да! Пpямо сейчас она отвезет его в ветлечебницу! А я могу оставаться дома, если я такой гад и у меня нет сеpдца.

В общем, домой мы веpнулись уже утpом. Я сделал все — pазве что не дал этому сеpому паpазиту свою кpовь. Тепеpь он гоpдо восседал в коpобке из-под "Рафаэлло", с конфетой пеpед носом, а лапку ему забинтовали так искусно, словно ветеpинаp pаньше был ювелиpом. Она пpижимала коpобку к гpуди и шептала"пpости!".

P.S. Чеpез полгода мы случайно встpетились на птичьем pынке. Она искала для Рафаэлло невесту.

Как–то Никита Владимирович Богословский попросил выдающегося диктора радио времен Великой Отечественной войны Юрия Левитана, того самого Левитана, за голову которого Гитлер обещал колоссальные деньги, того самого Левитана, про которого во время войны ходил анекдот: спрашивают Сталина:

"Товарищ Сталин! Когда война кончится? " — "Левитан скажет".

Так вот, просит Левитана Никита Владимирович нарисовать что–нибудь на листке бумаги. Тот отпирается, говорит, что никогда в жизни не умел рисовать.

— Ну, нарисуй хотя бы домик, ведь это так просто!

Короче говоря, уговаривал он его, уговаривал, и Левитан сдался.

Нарисовал домик, из трубы дымок идет. Такой примитивный, детский рисунок. Никита Владимирович взял этот рисунок, вставил в рамку под стекло, повесил у себя дома и с каждым, кто приходил к нему в дом, на что–нибудь спорил, что это подлинный Левитан.

Была у нас в школе учительница. Преподавала физику. Возраста она была уже далеко как пенсионного и слышала уже плоховато. Но зато была эмоциональная, всегда говорила с выражением и очень любила показывать руками то, о чем рассказывает. Естественно, все часто над ней прикалывались, благо поводов она давала предостаточно. Однажды объясняла она классу, как бомбардируются нейтронами ядра урана и как они расщепляются. Показывая на руках, как ведет себя ядро, она говорит:

— Ядро бомбардируют нейтронами. И вот, под воздействием ударов оно начинает вытягиваться. И так оно вытягивается, вытягивается, вытягивается, и...

Тут, обводя взглядом класс, она делает паузу, как бы подыскивая слова, чтобы выразить свою мысль. В этот момент откуда-то с задней парты слышится довольно громко:

— Х[рена]к!

— Да! — говорит физичка, причем с таким облегчением, будто это именно то слово, которое она искала. Действительно, как же еще может расщепиться ядро урана? ! Класс минут двадцать лежал от смеха на партах.

История о деревянной защите космических аппаратов и грядущий праздник космонавтики напомнили историю, рассказанную прямым участником событий.

Летчик-космонавт В. Н. Кубасов в год 25-летия проекта "Союз-Аполлон" посетил родной город и родную школу, где на детской конференции, посвященной космосу, рассказал нам, всем присутствующим, следующее...

... За несколько минут до открытия переходного люка из "Аполлона" в "Союз" выяснилось, что не работает телекамера, с помощью которой должен вестись эпохальный репортаж о стыковке. Возможная причина — разъем в коммутационном блоке, находящимся под пультом космонавта в ногах. Развинтить десятки винтов, для этого не предназначенных — невозможно.

И тогда Кубасов (бортинженер) принимает решение вскрыть крышку обычным консервным ножом, что ему успешно удалось. За минуты повреждение было устранено, а для изоляции использовался обычный лейкопластырь. Но соль не в этом. Когда в корабль вошли американцы, Стаффорд уселся как раз в то кресло, под которым был вырезан люк. Протянул ноги.. и остался доволен — ноги никуда не упирались. Рослый американец (190 см) отметил удобство советского корабля и тесноту американского. Наши космонавты кивали головами, мечтая только о том, чтоб американец своими ногами не повредил скрученные пластырем провода. .. Впрочем, пластырь оказался очень хорошим. Как всё, что делали для космоса.

В молодые годы была у меня знакомая с очень большой грудью. Звали ее Ирина. Невысокая, стройная, с изящными руками и ногами – и вдруг две этакие дыни, килограмма по два каждая. Операций по уменьшению груди в СССР не делали, и она очень страдала от постоянного ношения непомерной тяжести. А еще узкие бретельки изделий советского швейпрома натирали ей плечи